Ло Вэй уже была прижата им к углу кельи. Почувствовав спиной леденящий холод, она сглотнула и, заставив себя сохранять спокойствие, спросила:
— Неужели?
Е Тинъянь, стиснув зубы, процедил:
— Разумеется!
Чтобы скрыть вырвавшуюся поначалу фамильярность, он выдумал эту ложь, и теперь казалось, что он обманул не только её, но и самого себя — а быть может, это вовсе не было обманом. В его груди теснились тысячи слов, которые он не мог произнести, и, воспользовавшись случаем, он просто выплеснул их все без оглядки.
Только к концу его речи сердце у него заныло ещё сильнее.
Прежде, долгими ночами в одиночестве в своем поместье, он смотрел на яркую луну и цветущие деревья, не желая признавать, как сильно он её ненавидел — ненавидел за её прежнее предательство, и как сильно он по ней тосковал. Даже пройдя через муки в кипящем масле и восстав из костей в аду Авичи1, увидев, что она стала демоном в женском обличье с тысячами гостей у её подола2, он всё равно продолжал любить её!
Е Тинъянь упёрся рукой в стену рядом с ней, на мгновение почти утратив власть над затаённой внутри яростью:
— Прежде чем я успел признаться в своих чувствах, ты стала императрицей. Что ещё я мог сделать? Как мне было поступить?
В голове гудело, а в сознании вдруг всплыл образ луны, которую он видел три года назад в ночь праздника Фонарей, когда оказался в воде.
Он с негодованием закинул голову, отдаляясь от того лунного диска над водной гладью — луны, которую нельзя было ни схватить, ни коснуться. Мутные волны рябили, стирая и дробя в пыль даже её призрачное отражение.
Вместо того чтобы ненавидеть её, правильнее было бы сказать, что он больше ненавидел себя. Он до смерти ненавидел себя такого — когда события прошлого стояли перед глазами, он, пользуясь случаем, всё равно был готов окровавленным вырвать наружу своё сердце, легкие и печень.
Сегодня, когда она совершала поклоны Будде, он небрежно кланялся вслед за ней, но, глядя на статуи божеств, лишь насмешливо кривился.
Когда-то и он истово верил в богов и Будд, однако, когда он действительно попал в ад Авичи, среди множества ликов не нашлось никого, кто пришел бы спасти его.
Е Тинъянь опустил голову и самовлюблённо усмехнулся. Внезапно он почувствовал раскалывающую головную боль, перед глазами всё окрасилось в кроваво-красный цвет, и те злые духи гор и лесов3, что часто являлись ему по ночам, возникли из ниоткуда прямо средь бела дня, размахивая мечами и алебардами.
Ло Вэй в ужасе увидела, что его глаза налились кровью, а сам он едва держался на ногах, бессильно склоняясь к ней. Поняв, что дело плохо, она подавила смятение в мыслях и позвала:
— Господин Е?
— Е Тинъянь!
Неизвестно, что увидел Е Тинъянь, но он вдруг зажмурился, тяжело дыша, и сделал несколько хватательных движений в пустоте. Она протянула руки, чтобы подхватить его, но под его весом они оба рухнули на пол.
Не думая больше ни о чём — до двери было далеко — Ло Вэй с трудом разжала пальцы Е Тинъяня, мёртвой хваткой вцепившиеся в её плечи. Она собиралась велеть Янь Ло отправить кого-нибудь за тем Пэй Си, который передавал послание, чтобы тот отвел его к лекарю.
Едва освободившись и ещё не успев подняться, она почувствовала, как Е Тинъянь схватил её за рукав. Его голос, призрачный и слабый, прозвучал с отчаянной мольбой:
— …Не уходи.
Глядя на него в таком состоянии, Ло Вэй почувствовала острую боль в сердце.
Спустя мгновение она пришла в себя и, словно спасаясь бегством, вырвала рукав и поспешила к выходу.
Его руки остались пустыми, Е Тинъянь жалко повалился на пол, чувствуя невыносимую резь в глазах.
И теперь он не знал, были ли эти слёзы вызваны болезнью глаз или же болью в самом сердце.
Лист бумаги, на котором был начертан его Дворец Судьбы, плавно опустился на пол. Он протянул руку и схватил его, увидев сперва «Солнце», а затем «Цзывэй»4. Он вспомнил, как в первый раз вёл её за руку мимо зала Цюнхуа и сорвал цветок лагерстрёмии, чтобы украсить её волосы.
Видя лагерстрёмию, вспоминаю дорогую5.
Слова всё ещё звучали в ушах, но вернуться в прошлое было невозможно, никогда и ни за что.
Янь Ло открыла дверь и, увидев состояние Ло Вэй, поняла, что случилось недоброе. Заглянув в комнату, она испугалась ещё сильнее. Выслушав слова Ло Вэй, она помогла ей дойти до старого храма, из которого они пришли, а затем хитростью нашла в монастыре Сюцин ничего не понимающего ребёнка, чтобы тот отнёс весть Пэй Си.
Янь Ло не знала, что произошло, но чувствовала, что Ло Вэй бьёт неудержимая дрожь, и не удержалась от замечания:
— Императрица, ваши руки очень холодные.
Ло Вэй крепко вцепилась в неё и дрожащим голосом произнесла:
— Я… я…
Янь Ло поспешно спросила:
— Неужели этот Е Сань совершил нечто непозволительное?
Ло Вэй беспорядочно покачала головой, пошатнувшись на тропе:
— Нет, я лишь…
Она не договорила и умолкла.
Она лишь снова вспомнила старого друга.
Когда он тянул её за рукав, она подумала, а не испытывал ли он в тот день такую же жажду спасения, похожую на отчаяние утопающего?
В тот момент, когда он обнаружил, что «её» письмо обманом заставило его съесть отравленные пирожные, или когда находившийся рядом Лу Хэн ударил его мечом в грудь и столкнул в воду?
Е Тинъянь излил ей душу, однако, видя его чувства, она постыдным образом впала в те иллюзии, что посещали её лишь в беспросветном мраке опочивальни — поцелуи, которые никогда больше не повторятся, мольбы, что могли звучать в прошлом. Она понимала, что, должно быть, тоже находится на грани безумия. В такой момент она смогла принять коварную змею перед собой за возлюбленного, с которым их разделила жизнь и смерть.
Впрочем, раз уж он предлагает ей свои чувства, истинность которых неизвестна, почему бы ей не ответить на них эмоциями, предназначенными не ему? Он слишком умен, обычное притворство его не обманет, но что, если в какой-то миг она сама перестанет отличать правду от вымысла?
— Я просто поняла, что у меня появилось новое… оружие, — Ло Вэй рукой вытерла так и не упавшую слезу из уголка глаза и пробормотала: — Жаль… сегодня я хотела обсудить с ним дела, касающиеся малого банкета лотосов, но ничего, ничего. Впереди ещё много времени. Раз так, возможно, он сможет сделать для меня даже больше, чем я думала. Да, несомненно, гораздо больше…
Они дошли до старого храма и присели на соломенные маты. Ло Вэй всё ещё отрешённо разговаривала сама с собой. Янь Ло платком вытерла холодный пот с её лба и, не выдержав, прервала её бесконечный шёпот:
— Ло Вэй!
От этого окрика Ло Вэй наконец пришла в себя. Увидев перед собой Янь Ло, она глубоко вздохнула. Янь Ло взяла её за руки и увидела, что на ладонях от впившихся ногтей остались глубокие, сочащиеся кровью следы.
Она обняла Ло Вэй, и лишь когда та сбивчиво пересказала свои недавние мысли, ей стало немного лучше.
В старом храме статуи Будды пострадали от огня, их полурасплавленные очертания походили то ли на богов, то ли на призраков.
Когда прибыл Пэй Си, Янь Ло тайно провела его внутрь и спросила:
— Что это за недуг?
Пэй Си коротко ответил:
— Всего лишь сердечная болезнь, вызванная многолетними головными болями. Передайте мою благодарность императрице.
Когда Янь Ло вернулась и поднялась в повозку, возвращавшуюся во дворец, Ло Вэй уже полностью скрыла свои недавние чувства и с безразличным видом приоткрыла занавеску, чтобы взглянуть на улицу.
— Младший господин Пэй сказал, что у третьего Е-гунцзы сердечная болезнь, и его одержимость, возможно, коренится в этом. Увидел один раз в юности, отдал сердце на многие годы, а после семья погибла, и оттого он стал ещё более фанатичным, — тихо сказала Янь Ло. — Если всё будет так, как задумала императрица, то как нам поступить с этим третьим Е-гунцзы, когда дело будет сделано? Если он питает к императрице столь пугающие чувства, боюсь, он не успокоится просто так.
Ло Вэй разжала пальцы, отпуская занавеску, и лаконично ответила:
— Убить.
* * * * *
- Ад Авичи (阿鼻地狱, ābí dìyù) — в буддийской космологии самый глубокий и мучительный уровень ада. ↩︎
- Гости у её подола (裙下客, qún xià kè) — метафорическое обозначение мужчин, плененных красотой женщины. ↩︎
- Злые духи гор и лесов (魑魅魍魉, chī mèi wǎng liǎng) — собирательное название для разного рода нечисти и оборотней. ↩︎
- Солнце и Цзывэй (太阳、紫微, tàiyáng, zǐwēi) — ключевые звезды в китайской астрологии, определяющие положение человека в обществе и его судьбу. ↩︎
- Видя лагерстрёмию, вспоминаю дорогую (见紫薇，忆卿卿, jiàn zǐwēi, yì qīngqīng) — поэтическая фраза, связывающая цветок лагерстрёмии с нежными чувствами к возлюбленной. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
