Чан Чжао покачал чашкой в руке, отклоняя жест Сюй Даня, собиравшегося подлить ему вина:
— Я уже давно не пью вина, и сегодня на пиру тоже заменял вино чаем.
Сюй Дань не стал настаивать:
— Редко встретишь такого литератора, как Пин Нянь-гэгэ, который не любил бы выпить.
Чан Чжао спросил:
— Бо Мин, в каком году вы родились?
Сюй Дань ответил:
— В шестнадцатый год девиза Сипин — или, если угодно, в первый год Цинхэ. Я родился в один год с наследным принцем Чэнмином и, кажется, с господином Е, который ныне в большом фаворе при дворе.
Чан Чжао на мгновение замер:
— Я старше тебя более чем на четыре года.
Сюй Дань удивленно воскликнул:
— Пин Нянь-гэгэ, по твоему облику литератора я бы ни за что не догадался! В таком случае мне действительно следует называть тебя старшим братом.
Он отставил кувшин с вином и налил чаю Чан Чжао:
— Кстати говоря, Пин Нянь-гэгэ, почему ты так хорошо осведомлен о том старом деле «Цы Тан»1? Мы оба участвовали в прошлогодних экзаменах, а с того дела прошло уже два-три года. Я глуповат, к тому же приехал недавно, и, кроме того, что знают все, мне не удалось разузнать ни крупицы.
Чан Чжао помедлил и сухо произнес:
— На экзамены третьего года девиза Тяньшоу я тоже приезжал в Бяньду, но тогда мои таланты были скудны, и в списках я не значился.
Сюй Даня осенило:
— Вот оно что! Тогда, прошу тебя, старший брат, расскажи мне, чтобы прояснить мои сомнения.
Чан Чжао отхлебнул чая и прочистил горло.
— День рождения наследного принца Чэнмина приходится как раз на праздник Юаньсяо. С года его рождения, дабы почтить «тысячу осеней»2 наследника, празднование Юаньсяо продлили с трех дней до пяти. Год за годом устраивались пиры для народа, вся страна ликовала, и третий год Тяньшоу не стал исключением. В тот год покойный император занемог во внутреннем дворце — до сих пор никто не знает, что это была за болезнь, серьезная или пустяковая. Известно лишь, что после недуга покойный император вознамерился передать трон наследному принцу. В тот год великое жертвоприношение на реке Бяньхэ наследный принц совершал вместо него, следуя церемониалу выезда Сына Неба.
Сюй Дань с сожалением покачал головой:
— Наследный принц Чэнмин обладал всеми задатками мудрого правителя. В те годы, когда он боролся с саранчой в Сюйчжоу, его слава достигла даже Бэйю за тысячи ли отсюда… Поистине, Небо завидует героическим талантам3.
Чан Чжао слегка кивнул:
— В ту ночь царила сумятица, и никто не знал, когда именно мятежники проникли на террасу Тинхуатай. Позже говорили лишь, что едва завершился обряд жертвоприношения, как фонари на террасе внезапно погасли. Кроме нескольких воинов Цзиньтяньвэй, поднявшихся вместе с принцем на алтарь, остальные стражники оказались заперты в толпе и не могли пробиться. В этот краткий миг наемники-смертники прорвались сквозь охрану принца и нанесли отчаянный удар мечом. Наследный принц не успел защититься, был ранен и упал в воду. На террасе Тинхуатай все Цзиньтяньвэй погибли, и в темноте поначалу никто ничего не заметил.
Сюй Дань вздыхал снова и снова и, не удержавшись, потянулся к кувшину, чтобы подлить себе вина:
— Жаль, как жаль! Однако я слышал, что наследный принц Чэнмин неплохо владел боевыми искусствами, как же им удалось так легко осуществить задуманное?
Чан Чжао покачал головой:
— Никто не знает. Когда погас свет, перед террасой Тинхуатай началось столпотворение, в этой неразберихе даже затоптали насмерть несколько человек. Злодеи, напавшие на принца, тогда не были пойманы. Лишь когда единственный выживший на террасе тяжело раненный воин Цзиньтяньвэй выкрикнул приказ, люди поняли, что на наследного принца совершено покушение. Реку Бяньхэ немедленно оцепили.
— Весть достигла дворца. Покойный император был тяжело болен, и из Запретного города пришел лишь один указ о поиске и поимке. Тогдашняя императрица первой повела воинов Цзиньтяньвэй вдоль реки Бяньхэ и искала всю ночь, но нашли лишь корону наследного принца. Так все узнали, что наследника больше нет. Покойный император не вынес этого удара и скончался. А затем… Вы, Бо Мин, вероятно, уже знаете то, о чем говорили перед собранием «Дяньхун», когда речь зашла о ее величестве.
Сюй Дань нахмурился:
— Прежде говорили, что принц погиб от рук бунтующей черни, но вы, Пин Нянь-гэгэ, упомянули тогдашних книжников. Я окончательно запутался.
Чан Чжао указал за окно:
— Тебе не повезло. В прошлом году на террасе Тинхуатай начался ремонт, и туда перестали пускать для поклонения. На террасе стоит стела «Казненных за мятеж студентов года Гэнцзы». Если бы ты ее видел, твои сомнения разрешились бы. Позволь мне спросить, помнишь ли ты, помимо борьбы с саранчой в Сюйчжоу, еще одно деяние наследного принца Чэнмина в ранние годы?
Сюй Дань на мгновение задумался, и его глаза блеснули:
— Отмена человеческих жертвоприношений на юге! В то время в землях Лянгуан процветала «Секта жертвоприношений людей призракам». От нее страдали не только местные жители, но и проезжающие мимо путники. Кажется, тогда из-за этих обрядов погиб какой-то чиновник в ссылке, старый друг наставника принца Фан Хэчжи. Чтобы унять горе учителя, наследный принц лично отправился в Лянгуан, более трех месяцев командовал войсками и одним махом искоренил эту секту, заслужив великую славу во всей Поднебесной.
Чан Чжао макнул палец в воду и быстро начертал на столе три имени:
— Трое, упомянутых на стеле мятежников, — Лю Фулян, Цзо Чэньцзянь и Ян Чжун — все были родом из земель Лянгуан и Цзинчу, где процветала секта. После восшествия на престол нынешний император отправил чиновников для тщательного расследования дела «Цы Тан», и этих троих схватили. Все они были последователями секты жертвоприношений призракам и твердо верили, что наследный принц Чэнмин, отменивший этот обычай, должен понести кару небес. Они считали, что если убьют его, то обретут покровительство великого божества и их золотые тела станут бессмертными.
Сюй Дань слушал, онемев от изумления:
— Неужели кто-то поверил в столь бредовые речи?
— Отчего же нет? — Чан Чжао едва заметно улыбнулся. — Эти трое глубоко постигли слова мудрецов и в ту весну числились в списках успешно сдавших экзамены. Кто мог знать, что они совершат такое тяжкое преступление? Нынешнего императора и наследного принца связывали узы глубокой братской любви. Едва взойдя на престол, государь, невзирая на протесты наставника императора, приказал подвергнуть этих троих «смерти от тысячи порезов»4 на оживленном рынке. Он велел установить на террасе Тинхуатай золотую статую наследного принца и высечь надпись на стеле в назидание потомкам, заставив их вечно стоять на коленях перед изваянием, искупая вину.
— Император и наследный принц и впрямь явили редкую для императорского рода преданность, — вздохнул Сюй Дань, но тут же почувствовал неладное. — Однако эти трое были лишь книжниками, как они могли организовать столь крупное дело и найти смертников для покушения?
— Разумеется, — ответил Чан Чжао, — потому и последовали четыре месяца казней по соучастию. Тебе, Бо Мин, должно быть известно, что книжники, прибывавшие в столицу на экзамены, зачастую пользовались покровительством высокопоставленных господ и останавливались в их домах. Эти трое не были исключением. Когда началось расследование, разве могло все ограничиться лишь ими тремя? Семьи, в которых они жили, чиновники, поддерживавшие других принцев… На стеле мятежников четко записано: дело «Цы Тан» изначально было тщательно спланированным заговором в борьбе за престол! Пятый принц Сун Ци в сговоре с подчиненными и этими тремя фанатиками секты пытался захватить власть. Ведь после наследного принца Чэнмина покойный император любил его больше всех. Однако пятый принц допустил одну оплошность: он не ожидал, что покойный император скончается в ту же ночь. Он в спешке связался с приближенными, чтобы подготовить почву для своего воцарения. Власть чиновников обычно подавляет влияние великих семей, но кто же знал, что наставник императора и императрица вмешаются и возведут на престол нынешнего государя.
Сюй Дань слышал лишь о том, что пятый принц Сун Ци был приговорен к смерти за участие в заговоре «Цы Тан», но и представить не мог, какие захватывающие события стояли за этим:
— Пятый принц обычно не жаловал государственные дела, он всем сердцем был предан поэзии и литературе. Стихи его гремели от одного края Поднебесной до другого, а каллиграфию копировали в каждой академии — никто не смел назвать себя мастером, не изучив его почерк. Как же он мог…
- Дело «Цы Тан» (刺棠, cì táng) — название дела об убийстве, буквально «удар мечом в Тан» или «убийство Тан». ↩︎
- Тысяча осеней (千秋, qiān qiū) — почтительное обозначение дня рождения императора или наследного принца. ↩︎
- Небо завидует героическим талантам (天妒英才, tiān dù yīng cái) — идиома, означающая, что выдающиеся и талантливые люди часто умирают молодыми или сталкиваются с трагической судьбой. ↩︎
- Смерть от тысячи порезов (凌迟, língchí) — мучительный вид смертной казни путем отрезания от тела жертвы маленьких кусочков в течение длительного времени. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
