Е Тинъянь стоял довольно далеко и услышал лишь обрывки фраз: «поискать избавления» и «сказать, что ты умна». Выражения лиц этих двоих были спокойными, они шептались словно близкие подруги в своих покоях. Ему стало любопытно, и он уже собирался подойти поближе, но Ло Вэй бросила на него предостерегающий взгляд.
Этот шаг он так и не сделал.
Ло Вэй отвела взор, протянула руку и убрала прядь волос с виска Сун Чжиюй. Она понизила голос почти до шепота:
— Я не пришла расспрашивать тебя, потому что и так могу догадаться. В тот год, когда я отправилась в цензорат, чтобы противостоять Юй Цюши, другие могли не знать, но как могла не знать ты? О чем ты думала, когда Юй Цюши или Сун Лань пришли к тебе? Не думала ли ты: «Какой редкий шанс, выпадающий раз в тысячу лет! Во-первых, я смогу прославиться на весь мир одним стихотворением, а во-вторых, увижу твое падение». Как ты могла колебаться?
Она мертвой хваткой вцепилась в плечи Сун Чжиюй. Вспоминая беспомощность тех лет, она до скрежета зубовного ненавидела ее, но продолжала говорить внешне невозмутимо:
— Одна тысяча двести сорок одна человеческая жизнь! Ты использовала всё это, чтобы сорвать на мне злость! Когда ты просыпаешься в полночь, чувствуешь ли ты в сердце вину или раскаяние?
Сун Чжиюй потянула ее за руку и безумно рассмеялась:
— Ты думаешь, если бы не было меня, эти тысячи людей остались бы в живых? Не глупи, Су Ло Вэй. Твой ненаглядный супруг хотел убить их, у него нашлись бы тысячи способов, я просто поняла, куда дует ветер, и сама вызвалась стать клинком в его руках…
Ло Вэй почувствовала, как у нее дрожат губы:
— Ты — принцесса страны, его сестра, разве те люди не были твоим народом? Я знаю, что ты ненавидишь меня, и, возможно, даже его — ты ненавидишь природный дар, ненавидишь таланты, и это еще не грех, но как ты могла… Если бы я знала, что всё так обернется, я бы тогда упала перед тобой на колени и разбила лоб в кровь, признавая, что я хуже тебя, лишь бы в грядущем тщательное перо летописи1 не низвергло тебя вместе с той одой в самый ад Уцзянь2!
Только услышав это, Сун Чжиюй по-настоящему оцепенела. Она резко вскочила. Заметив, что Е Тинъянь смотрит на них, она подхватила цинь, сделала вид, что хочет разбить инструмент, и намеренно громко выкрикнула:
— Больше всего я ненавижу этот твой величественный и благородный вид! Ненавижу эти речи о благе народа! В тот год помощник министра Гань не пожелал принять меня в ученицы, сказав, что мои намерения искренни, но сердце не праведно. А ты? Ты сейчас наслаждаешься процветанием и славой, так насколько же праведна ты сама?
Е Тинъянь решил, что они всё еще спорят об ученичестве, и с некоторым сокрушением вздохнул. Пользуясь этим моментом, Сун Чжиюй прикрыла рот инструментом и одними губами быстро спросила: «Что значит «тщательное перо летописи в грядущие дни»? Ты хочешь пересмотреть дело об убийстве А-Тан3?»
Ло Вэй безучастно ответила одними губами: «Если бы он узнал, что кто-то принял смерть вслед за ним, его душа наверняка не знала бы покоя. Ты ошиблась: я не только собираюсь пересмотреть дело об убийстве А-Тан, я еще и вытащу на свет убийцу, чтобы ясно и понятно поведать миру истину. На самом деле я не хотела, чтобы ты умирала так рано. Разве не было бы для тебя куда мучительнее остаться в живых и увидеть тот день, когда тебя будут проклинать?»
Ее слова были холодными и жесткими, однако от недавнего волнения глаза слегка покраснели. Сун Чжиюй не была глупой и поняла смысл ее слов — несмотря на их раздоры, Су Ло Вэй искренне не хотела, чтобы та когда-то написала оду «Скорбь о Цзинь Тяне»4.
Она в оцепенении отбросила цинь и вдруг, словно в душевном порыве, обняла Ло Вэй. Е Тинъянь вздрогнул, решив, что она хочет причинить вред, и инстинктивно потянулся к мечу, но Ло Вэй жестом велела ему не беспокоиться.
Он видел, как Сун Чжиюй что-то прошептала на ухо Ло Вэй, после чего та внезапно изменилась в лице и воскликнула:
— Что ты сказала?
Сун Чжиюй зажала ей рот рукой и добавила еще фразу. Ло Вэй по-прежнему была взволнована и спросила:
— Где это?
Выслушав ответ, она больше не пожелала говорить с Сун Чжиюй. Не обращая внимания ни на него, ни на стражников Чжуцюэ, она взмахнула рукавами и пошла прочь. Пройдя несколько шагов, она остановилась и бросила: «Я не буду тебя благодарить», а затем добавила: «В следующей жизни, если у тебя останется такой же характер, мы, боюсь, снова не сможем стать друзьями».
Сун Чжиюй холодно усмехнулась, но по ее щеке скатилась слеза:
— Кто вообще хочет быть твоим другом?
Е Тинъянь хотел было уйти вслед за Ло Вэй, но дело, порученное Сун Ланем, еще не было завершено. Ему пришлось отправить нескольких гвардейцев Чжуцюэ сопровождать Ло Вэй во дворец, а самому остаться.
Кто-то принес дарованное императором отравленное вино и поставил его рядом с цинем с порванными струнами.
Золотой кувшин был украшен множеством драгоценных камней, из-за чего в нем нельзя было заподозрить смертельный яд. Он казался необычайно роскошным, словно в нем было лучшее из вин. Сун Чжиюй скользнула по нему взглядом и с усмешкой спросила:
— Ходят слухи, что изначально вино чжэньцзю5 готовили из перьев птицы чжэнь, и оно было невероятно ядовитым. Выпьешь его — и внутренности разрываются от невыносимой боли. Интересно, обладает ли вино, дарованное ныне Его Величеством, такой же силой?
Зная, что у него еще остались вопросы, слуги не смели приближаться и даже покинули садик при поместье принцессы. Е Тинъянь поднял кувшин, налил чашу и сухо ответил:
— Птицу чжэнь трудно найти, сейчас это лишь название.
Сун Чжиюй приподняла бровь, уголок ее губ неестественно дернулся:
— Неужели? А я вот не верю.
Е Тинъянь долил вино, но не спешил отдавать чашу ей в руки. Поколебавшись долгое время, он наконец заговорил медленно:
— Нин Лэ, я спрошу тебя: если бы Сун Лань не использовал твою мать в качестве угрозы, ты бы всё равно написала ту оду «Скорбь о Цзинь Тяне»?
Он назвал ее «Нин Лэ» и совершенно открыто произнес имя «Сун Лань», что на мгновение ошеломило Сун Чжиюй:
— Что ты сказал?
Е Тинъянь вертел в руках позолоченную чашу, не поднимая глаз:
— Чжиюй, Чжиюй… когда твоей матери жаловали титул тайфэй, ее почетным именем не было ли «Чжиань»? Хоть ты и была честолюбива, но не любила ввязываться в посторонние дела. Я спрошу тебя еще раз: если бы он не принуждал тебя через твою мать, ты бы написала те стихи?
— Все эти годы ты не выходила из дома, отказывалась даже от маленьких пиршеств в честь лотосов, на которые приглашала лично императрица. На самом деле не ты этого не хотела, а он держал тебя под негласным домашним арестом, верно? Мне очень хочется знать: если они так не доверяли тебе, зачем же позволили тебе всё узнать тогда? А если ты раскаялась, зачем было до последнего все отрицать?
Он выпалил всё это на одном дыхании, но долго не слышал ответа. Невольно подняв голову, он с изумлением обнаружил, что рот Сун Чжиюй уже полон крови, которая хлынула на и без того испачканный цинь.
Он посмотрел на чашу в своей руке, которую так и не передал ей, и наконец понял цель того прислужника, что не желал уходить.
Он принес ей яд!
Сун Чжиюй боялась императорского «вина чжэньцзю», поэтому велела своему слуге принести отраву, которая не принесла бы ей таких мучений. В тот момент, когда она сказала «А я вот не верю», она уже раскусила ее, и яд начал действовать.
- Тщательное перо летописи (史书工笔, shǐ shū gōng bǐ) — объективное и детальное описание исторических событий. ↩︎
- Ад Уцзянь (无间地狱, wú jiàn dì yù) — в буддизме самый глубокий уровень ада, где страдания длятся бесконечно. ↩︎
- Убийство А-Тан (刺棠, cì táng) — буквально «Убийство Тан», речь идет о гибели Сун Лэна. ↩︎
- «Скорбь о Цзинь Тяне» (哀金天, āi jīn tiān) — название стихотворения. ↩︎
- Вино чжэньцзю (鸩酒, zhèn jiǔ) — традиционное название вина с ядом из перьев мифической птицы чжэнь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
