— О, — Е Тинъянь издал короткий возглас и с удовольствием спросил: — Значит, теперь ваша милость во всем разобралась?
Ло Вэй лишь улыбнулась, ничего не ответив.
То, как он только что выхватил ее рисунок, внезапно напомнило ей о причине, по которой он в Бэйю снискал доверие Сун Ланя.
— Алые небеса, растоптанные в прах1.
В тот момент, когда эта картина была поднесена, Сун Лань понял: человек перед ним смог так точно угадать его сокровенные помыслы лишь потому, что они были одной породы.
Другие того не ведали, но он понимал, что такой неприкаянный, обделенный вниманием принц, каким был Сун Лань в юности, в глубине души таил горькую обиду, даже если и находился под защитой старшего брата.
Он жаждал обжигающей власти, упоения чужой покорностью и свободы от любых уз. Он не желал быть слабым существом, вымаливающим жалость под крылом у близких, не желал принимать чужие милости. Такие люди хотят лишь сами оказывать благодеяния другим, взирая на них с высоты.
«Это моя Поднебесная, и она живет лишь благодаря моим дарам».
Если та картина и пробудила в нем некое любопытство, то поступок Е Тинъяня по возвращении в столицу, когда тот на террасе Дяньхунтай собственноручно вырезал свое клеймо раба, должно быть, впечатлил его еще сильнее. Прикидываться невинным и слабым ради достижения цели, но не останавливаться ни перед чем, когда дело доходит до действий, — как же это было ему по душе.
Поговаривали, что в последнее время Сун Лань часто призывал Е Тинъяня в задний зал Цяньфан для личных бесед, которые длились по два шичэня2, что свидетельствовало о крайнем расположении императора.
Жаль только, что, охотно пользуясь услугами такого человека и со спокойным сердцем поручая ему следить за ней, он не осознавал: душа подобного подданного так же изворотлива, как и его собственная, и даже при полном взаимопонимании он вряд ли сохранит верность.
Ло Вэй слегка коснулась лица Е Тинъяня, переводя тему:
— Какие наставления дал тебе Его Величество?
— Его Величество сказал, что Благородная супруга беременна и у него нет иного выхода. — Е Тинъянь перехватил ее руку и рассеянно погладил пальцы. — Он не желает утруждать себя заботами, а потому переложил половину дел на мои плечи, велев мне должным образом помогать императрице. Любопытно, что же государыня намерена предпринять дальше?
Он помедлил и спросил вполголоса:
— Ваша милость проявила такую решимость месяц назад именно потому, что знала о беременности Благородной супруги?
К его удивлению, Ло Вэй на мгновение замерла, но затем покачала головой.
— Беременность Суй Юнь стала для меня неожиданностью, — произнесла Ло Вэй. — Раз она ждет ребенка, значит, я в своих расчетах ошиблась. Однако теперь помыслы Его Величества совпадают с нашими, что избавляет от множества хлопот.
Е Тинъянь на мгновение задумался:
— Тогда какой верный способ был у тебя в запасе? Сейчас император намерен избавиться от Великого наставника, и то, о чем я говорил тебе прежде, внушает еще большие опасения. Если влияние Великого наставника сойдет на нет, твое положение при дворе…
Не дав ему договорить, Ло Вэй оборвала его:
— Я все же императрица.
Она повторила еще раз:
— Я все же императрица. Нас с Его Величеством связывают узы, тянущиеся более десяти лет. В худшем случае я просто сложу полномочия и впредь не буду вмешиваться в государственные дела.
Е Тинъянь крепче сжал ее руку:
— Не вмешиваться в дела? Государыня, я видел карту оборонительных укреплений в твоей тайной комнате. И еще тогда я спросил: к чему ты стремишься?
Взгляд Ло Вэй похолодел:
— И что же ты видел? В моей тайной комнате ничего нет. Даже если ты донесешь Его Величеству и он придет с обыском, он ничего не найдет.
Е Тинъянь разжал пальцы и неспешно произнес:
— Похоже, ваша милость все еще мне не доверяет.
Ло Вэй ответила:
— Пока Великий наставник остается при дворе, любые слова бессмысленны. Господин Е, вы тревожитесь сверх меры.
Е Тинъянь притворно рассердился:
— Разве я беспокоюсь не о тебе?
Ло Вэй поджала губы и смягчила тон:
— Я ценю твои чувства, но от Великого наставника я обязана избавиться.
Она сама обвила его руками и прильнула ближе:
— Ты ведь хотел знать мои расчеты? Что ж, теперь я могу поведать их тебе. Вы, господин, человек проницательный, так помогите мне понять, нет ли в этом плане изъянов, или, быть может, у вас в рукаве припрятаны свои козыри — расскажите и мне о них.
Е Тинъянь обхватил ее за талию. Заметив, что ей тяжело тянуться к нему на цыпочках, он подхватил ее и усадил на стол.
Ло Вэй, не обращая внимания на свое положение, долго и тихо говорила с ним, и лишь когда в дверях забрезжил золотистый утренний свет, они закончили беседу. Перед уходом Е Тинъянь, прижимая к себе ее рисунок, задумчиво произнес:
— Государыня поведала о столь многом, и все это — прекрасные способы убивать, не проливая крови3. Однако я до сих пор не пойму: почему прежде ваша милость была так твердо уверена в своей победе?
— Через три дня я отправлюсь в монастырь Сюцин для совершения молитв, — Ло Вэй спрыгнула со стола и бесстрастно продолжила. — Эта поездка не потревожит народ, но Великий наставник тоже прибудет туда. Дело касается тайн императорской семьи, и мне не следовало бы об этом говорить, но ради того, чтобы вы узрели мою искренность, я пренебрегу осторожностью. Если ты действительно хочешь знать правду, в тот день я выложу все как есть.
Е Тинъянь наконец остался доволен. Сжимая в руках свиток, он совершил поклон и почтительно произнес:
— Слуга повинуется вашему указу.
Чжан Суу проводил Е Тинъяня из дворца, а когда вернулся, увидел, что Ло Вэй снова расстелила бумагу сюань4, намереваясь написать еще одну картину. Но на душе у нее было неспокойно, и, сделав лишь несколько небрежных мазков, она отложила кисть.
Заметив его серьезное лицо, Ло Вэй спросила:
— О чем он тебя расспрашивал?
Чжан Суу ответил:
— Господин Е интересовался, чем занимается семья вашего ничтожного слуги.
Ло Вэй с сомнением произнесла:
— Ты видел его раньше?
Чжан Суу покачал головой:
— Никогда не видел. Если посчитать время, то мы и не могли встретиться. А если я и показался ему знакомым, то, возможно, мы мельком сталкивались в библиотеке.
Ло Вэй немного успокоилась. Чжан Суу подошел ближе и добавил:
— От наследника Яня есть известие, но он не осмелился доверить его бумаге. Он сказал, что поведает обо всем в тот день, когда ваша милость отправится в монастырь Сюцин.
- Алые небеса, растоптанные в прах (丹霄，踏碎, dān xiāo, tà suì) — образ, описывающий крушение высоких стремлений или уничтожение чего-то величественного. ↩︎
- Два шичэня (两个时辰, liǎng gè shíchén) — отрезок времени, равный четырем часам; один шичэнь составляет одну двенадцатую часть суток (два часа). ↩︎
- Убивать, не проливая крови (杀人不见血, shārén bù jiàn xiě) — действовать крайне жестоко и эффективно, но скрытно и изощренно. ↩︎
- Бумага сюань (宣纸, xuānzhǐ) — особый вид тонкой бумаги, используемый в традиционной китайской живописи и каллиграфии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
