В лучах утренней зари дым над улицами уже рассеялся. После вчерашней смуты в городе утренний прием во дворце, разумеется, отменили. Торговцы, набравшись смелости, вышли чинить свои лавки, пострадавшие накануне, и вдруг увидели всадника, который промчался по Императорской улице прямиком к Юйшитаю, расположенному неподалеку от Тайсюэ.
В час сы-чжэн1, когда все живое пробуждается и расцветает, у стен Юйшитая начал постепенно собираться народ. Люди подходили группами, желая хоть краем глаза взглянуть на происходящее — говорили, что военачальник, вчера вошедший в город под знаменем «Чэнмин», поставил перед входом в ведомство кресло из розового дерева и теперь безмятежно пьет чай.
Первым на место прибыл юйши чжунчэн Ло Жун, получивший известие раньше других. Он все еще сомневался, действительно ли наследный принц «восстал из мертвых». Придя к Юйшитаю, он увидел человека в чиновничьем халате алого цвета, который с непринужденным видом восседал прямо под вывеской ведомства, выходящей на Императорскую улицу.
Позади него на ветру развевалось то самое знамя, расшитое черным и красным.
Ло Жун утер пот и, поднявшись по ступеням, уже собирался отвесить почтительный поклон, но в изумлении замер, узнав в сидящем знакомое лицо.
Приготовленное приветствие — «желаю многая лета высокопоставленному лицу» — застряло у него в горле:
— Ты…
Сун Лин поднял руку, подливая ему чаю, и с улыбкой произнес:
— Ло-чжунчэн, надеюсь, вы в добром здравии.
Лицо было то же самое, и даже эта характерная полуулыбка, но едва он заговорил, Ло Жун ощутил скрытую угрозу и величие, присущие лишь тем, кто долгие годы занимал высокое положение — к тому же он узнал этот голос!
Ло Жун прослужил в Юйшитае много лет и стал юйши чжунчэном лишь после того, как Лу Хан был втянут в опалу и казнен. В первый год девиза Тяньшоу, когда наследный принц впервые посетил Утай2, Ло Жун был всего лишь рядовым юйши. Тогда он не смел даже поднять головы и запомнил только алый халат с вышитым узором из переплетенных цветов и окутывавшее принца сандаловое спокойствие.
В придворной сутолоке и во время священных обрядов тот легендарный наследный принц всегда держался слишком далеко от него. Сказать по правде, Ло Жун уже и забыл, как выглядел тот человек, в памяти сохранился лишь голос.
Но этот человек перед ним…
Он знал, что Е Тинъянь с самого поступления в Юйшитай пользовался императорской милостью. Хотя поначалу многие относились к нему с предубеждением, во время нескольких столкновений между императрицей и Юй Цюши он, то явно, то тайно лавируя между государем и сановниками, сглаживал отношения и спас немало жизней и судеб.
Однако, если он и есть тот самый наследный принц, почему же нынешний император не узнал его!
В одно мгновение в голове Ло Жуна пронеслись тысячи мыслей. В конце концов он, не проронив ни слова, опустил руки и отступил в сторону, так и не решившись притронуться к предложенному чаю.
Вчера императрица издала указ, созывающий всех чиновников во дворец, явно намереваясь низложить нынешнего государя и вновь возвести на престол Лин-тайцзы. Но разве достаточно одного лишь знамени с надписью «Чэнмин»? Императрица долгие годы слишком активно вмешивалась в государственные дела, и кто знает, не собирается ли она захватить власть, прикрываясь марионеткой?
Все ждали появления «наследного принца», чтобы решить, как действовать дальше.
По мнению Ло Жуна, задача перед тем стояла неимоверно трудная — даже если он выглядел точь-в-точь как прежний принц и обладал тем же голосом, как он докажет, что он — это он?
Императорский трон — это воля небес, священный сосуд власти. В вопросах престолонаследия нужна предельная осторожность. Гражданские чиновники дорожат своей репутацией пуще жизни, и кто из них посмеет разделить с ним риск обвинения в государственной измене?
Пэй Си взглянул на Ло Жуна и с тревогой произнес:
— Ваше Высочество, боюсь, он не решится выпить этот чай.
Сун Лин покачал головой, сохраняя полное спокойствие:
— Подождем еще немного.
Устроившись в кресле, он вспомнил, как в ночь перед входом в город Бай Сэньсэнь спросил его, не желает ли он вернуть свой прежний облик.
Ло Вэй, стоявшая тогда рядом, тут же вмешалась:
— Тогда, меняя облик, он перенес мучительную боль, пронзающую до самых костей. Если сейчас возвращать все назад, неужели ему придется пройти через это снова?
Бай Сэньсэнь честно ответил:
— Когда я менял облик вам и Цю-гунян, мне нужно было лишь использовать особые составы, чтобы подправить черты лица, внести небольшие изменения. Хотя результат и отличался от оригинала, близкие люди могли бы заметить подвох.
— Поэтому ради безопасности Линъе я применил иной способ. В моем учении сохранился рецепт снадобья из трав: нужно три дня вымачивать в нем лицо, и эта пытка кажется невыносимой. Лишь на исходе третьего дня я перекроил кости и с помощью лекарств создать для него новое лицо. Чтобы вернуть прежний вид, придется подвергнуть его таким же мучениям.
Ло Вэй крепко сжала руку Сун Лина. Тот с улыбкой погладил ее по ладони:
— Тебе важно, как я выгляжу?
Ло Вэй покачала головой и лишь тихо проговорила:
— Я не хочу, чтобы ты снова страдал.
Тогда он рассмеялся:
— Не бойся. Даже если я верну прежний облик, они не поверят мне лишь из-за лица. А когда придет время, им и вовсе станет неважно, как я выгляжу.
— Я заставлю их признать меня именно с этим лицом.
* * * * *
Сун Лин поставил пиалу на столик. Он видел, что у Юйшитая собирается все больше людей. Горожане разглядывали знамя и перешептывались, недоумевая, почему чиновники на помосте не преклоняют колени.
Неужели этот «наследный принц» — самозванец?
В этот момент сквозь толпу на площади пронеслась всадница. Она стремительно поднялась на помост и, упав на колени, сложила руки в приветствии:
— Ничтожная дева удостоилась великих милостей наследного принца и императрицы. Мне посчастливилось выжить в деле о «Стихах Золотого неба» и выбраться из темницы, куда я была брошена по ложному обвинению. И десяти тысяч смертей не хватит, чтобы отплатить за это!
Она дважды ударила челом о землю и обернулась к собравшимся. Кто-то в толпе узнал ее и вскрикнул:
— Это… это же дочь того самого господина Цю, что бил в барабан, взывая к справедливости!
Цю Сюэюй окинула всех взглядом и громко произнесла:
— Наследный принц жив! Дело о «Стихах Золотого неба»3 в те годы было лишь способом покойного тайши устранить инакомыслящих! У-ван никогда не замышлял мятеж, а те трое на террасе Тинхуа были оклеветаны лишь потому, что пользовались расположением принца! В моих руках — предсмертное признание тайши, написанное его собственной кровью. Прошу Юйшитай ознакомиться с ним!
Это кровавое письмо не было подделкой. Перед тем как его дом был подвергнут обыску, Юй Цюши оставил его Сун Яофэн, велев вручить Ло Вэй.
Неизвестно, в каком расположении духа он писал эти строки, скрепляя их личной печатью, словно боясь, что ему не поверят.
Ло Жун поправил чиновничью шапку и поспешно принял свиток. Едва взглянув на него, он почувствовал, как у него закружилась голова.
Почерк действительно принадлежал Юй Цюши. Каждое слово, описывающее леденящие душу подробности, было настолько точным, что написать подобное признание мог только участник тех событий.
На мгновение Ло Жуна прошиб холодный пот, он совершенно растерялся.
Толпа внизу сгорала от любопытства, глядя на кровавое письмо в его руках, и снова поднялся гул голосов.
Ло Жун заставил себя сосредоточиться и принялся внимательно читать признание. Однако не успел он дойти и до середины, как из толпы внезапно донесся чистый, звонкий звук удара по металлу.
Вскоре люди расступились в разные стороны, пропуская богатого торговца. Тот шел небрежной походкой, держа в руках позолоченную медную чашу. Постукивая по ней, он громко запел народную песню, которая в последние дни часто звучала на улицах Бяньду.
- Час сы-чжэн (巳正, sì zhèng) — время от десяти до одиннадцати часов утра. ↩︎
- Утай (乌台, Wūtái) — «Воронья терраса», образное название высшего надзорного органа, Юйшитая. ↩︎
- Дело о «Стихах Золотого неба» (金天诗案, Jīntiān shī àn) — политический процесс, в котором обвинение строилось на критике власти, якобы зашифрованной в поэтических произведениях. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
