Слова вертелись на кончике языка, но он никак не мог их произнести.
С тех пор как она сказала ту фразу «не хочу быть императрицей», за все эти годы он много раз хотел спросить об этом, но всякий раз его охватывала необъяснимая робость.
Смешно сказать, с самого детства он был решительным и в некоторых делах даже упрямым, но только не решался допытываться о значении тех слов. Если не спрашивать, всё останется как сейчас, и это тоже неплохо. Он никогда не любил браться за дела, в которых не был уверен до конца, и чувства не стали исключением.
Прошел еще один праздник Фонарей, а он так и не спросил.
В тот год Су Чжоуду скончался от болезни.
Император вместе с тайцзы лично посетили поместье Су. Пока Су Шиюй был занят приготовлениями к похоронному обряду, Ло Вэй сидела на окне перед тем деревом хайтан. Сун Лин сжимал в руке яшмовую подвеску в виде цветка хайтан, которую вырезал сам. Поколебавшись, он всё же протянул ее.
Пусть ему и не нравилось это чувство неуверенности, но если ее сердце действительно принадлежало другому, он не хотел привязывать ее к себе узами императорского уговора. Она должна быть свободной и открытой, подобно тем диким гусям на горе Яньшань, что прилетают на взмах широкого рукава, повинуясь лишь зову собственного сердца. Будет не страшно отступить на шаг и стать просто братом или другом.
Ло Вэй в оцепенении смотрела на яшмовую подвеску, словно видела перед собой тот кусок яшмы у окна императрицы. Затем она проследила взглядом за тонкой кистью руки, подняла голову и ясно увидела лицо Сун Лина.
Возможно, он никогда не узнает, о чем она думала в этот миг, и не поймет, что значило для нее это решение. Судьба и замужество для женщины — это всегда азартная игра длиною в жизнь, но раз это он, она готова забыть истории об орхидеях в начале и пухе в конце1.
Ло Вэй только собиралась протянуть руку, как заметила, что рука, сжимавшая подвеску, слегка дрожит. Неужели он тоже может так тревожиться?
Вероятно, не дождавшись ответа, Сун Лин опустил голову и продолжил:
— …Если в твоем сердце есть кто-то другой, так прямо мне и скажи.
Она столько времени печалилась весной и горевала осенью2, боясь, что у этих чувств не будет доброго конца, а Сун Лин, оказывается, мялся и не договаривал только потому, что совершенно не понимал ее сердца.
Ло Вэй немного рассердилась. Она спрыгнула с окна, одной рукой схватила подвеску, а другой вцепилась в ворот Сун Лина, заставляя его немного наклониться. Она приподнялась на цыпочках и легонько коснулась его губ. Они были мягче, чем она представляла. Это был их первый поцелуй.
Вспомнив о де-де, который скоро покинет этот мир, и разозлившись на медлительность стоявшего перед ней человека, Ло Вэй почувствовала, как защипало в носу. Она не выдержала и заплакала, обняв его за шею и с досадой выговаривая:
— Сун Линъе, ты дурак!
На следующий год Сун Лин вернулся с войском с юга. Ло Вэй хотела его увидеть и отправилась в Сюйчжоу на шаг раньше. Они встретились в Сюйчжоу и наконец нашли время посетить монастырь Цзюхуа.
Фан Хэчжи в то время находился в Бяньду. Беседка Фанхэтин все еще стояла на месте, но Ло Вэй, как ни старалась, не смогла призвать снежных гусей. Когда они вдвоем, подхватив цини, уходили, в небе послышался едва уловимый крик гусей, то ли далекий, то ли близкий.
Лишь позже Ло Вэй узнала, что те два гуся уже давно умерли, прижавшись друг к другу, а крик, услышанный в тот день, был лишь иллюзией, рожденной ветром в ущелье.
Золотая крыша монастыря Цзюхуа оказалась прекраснее, чем они воображали. Они опустились на колени перед ликом Будды и со всей серьезностью дали клятвы друг другу.
Ло Вэй сказала: «Я готова пожертвовать ради тебя всем», но Сун Лин закрыл ей рот ладонью, сказав, что это плохая примета. Обернувшись, он сам произнес:
— Пусть между нами никогда не будет жертв, и пусть мы проживем сто лет. А если жертва и впрямь потребуется, пусть я умру раньше тебя.
— Тьфу-тьфу-тьфу! Вот это у тебя как раз самая плохая примета!
Спускаясь с горы, Ло Вэй немного устала, поэтому Сун Лин посадил ее на спину и медленно пошел навстречу закату. Ло Вэй прильнула к его уху и принялась допытываться:
— Когда ты дарил ту подвеску, почему ты так боялся? Мы ведь столько времени знакомы, неужели ты не знал…
Сун Лин напомнил ей:
— Когда ты была маленькой, я носил тебя на спине, «летая» по дворцовым стенам. А когда я устал, ты вдруг сказала, что не хочешь быть императрицей. Я всё хотел спросить: почему ты не хочешь? С тех пор я всё время думал, что тебе нравится…
— Неудивительно, что ты такой обидчивый! — Ло Вэй, поняв всё, не на шутку рассердилась. — …Впрочем, тебя так легко утешить, что не страшно, если и обидишься. Ой, так ты, оказывается, об этом думал? На самом деле это не имело к тебе никакого отношения, я просто тревожилась по пустякам.
Она пересказала ему слова, услышанные в тот день под узорчатым окном, и спросила:
— Когда ты женишься на мне, возьмешь ли ты в жены кого-то еще?
Сун Лин твердо отрезал:
— Конечно нет!
— Но ты ведь станешь императором, — Ло Вэй не верила. — Исторические хроники пестрят подобными примерами. Когда ты станешь императором, ты наверняка забудешь сегодняшние слова. Тебя захлестнет круговорот дел, как императора и няннян. Они ведь тоже любят друг друга, но мне такой любви не надо.
Она придвинулась к его уху и тихо пригрозила:
— Если ты забудешь и пойдешь жениться на ком-то другом, я…
Сун Лин невольно напрягся и предостерег:
— Такого не случится. Мы только что говорили о плохих приметах, не смей поминать свою жизнь и смерть…
— О чем ты думаешь? Ты решил, что я причиню себе вред? — Ло Вэй улыбнулась. — Размечтался. Я хотела сказать, что если такое случится, я подговорю твою новую наложницу, и мы вместе отберем у тебя всё. То, что держишь в собственных руках — настоящее, зачем мне выпрашивать что-то у тебя?
— Хорошо, — рассмеялся Сун Лин. — И что же мне тогда делать? Ты меня убьешь? А если не убьешь, выделишь ли мне маленький дворец, чтобы навещать время от времени?
— Это будет зависеть от моего настроения… Впрочем, нет! Кого тогда будет волновать, что с тобой станет? Я не собираюсь лить слезы по неверному возлюбленному.
Насмеявшись вдоволь, Сун Лин посерьезнел и торжественно произнес:
— Я хочу быть императором лишь ради прежнего желания — чтобы все были счастливы. И ты согласилась стать императрицей не только из веры в меня, но и ради этого, не так ли?
— Желания рано или поздно исполнятся. Когда каждый человек в Поднебесной будет жить в радости, мы улизнем из дворца и уедем в Сюйчжоу разводить снежных гусей. Тогда мы откроем школу, построим дом, заведем гусей и кроликов. Никто не будет нас принуждать, и даже если потянешь за полу — обнажится локоть3, где уж тут найти время, чтобы думать о ком-то другом.
Ло Вэй была поражена его идеей:
— Неужели и правда можно улизнуть?
Сун Лин уверенно пообещал:
— Конечно можно.
— Тогда это замечательно. А еще я хочу завести маленькую кошку… Какой сегодня чудесный закат. Даже лучше того, что мы видели со стены дворца. Когда мы сбежим, мы будем каждый день смотреть на него вместе.
— Хорошо, каждый день.
На горной тропе в сумерках голоса постепенно стихли. Солнце на краю неба уже склонилось к западу, но отблески зари еще медлили, и слышался тоскливый крик гусей.
Автор хочет сказать: Внезапное появление!
- «Причина-орхидея, плод-пух» (兰因絮果, lán yīn xù guǒ) — идиома, означающая прекрасное начало отношений и их печальный, мимолетный конец. ↩︎
- «Печалиться весной и горевать осенью» (伤春悲秋, shāng chūn bēi qiū) — идиома, описывающая чрезмерную чувствительность, меланхолию и переживания из-за смены времен года или течения жизни. ↩︎
- «Потянешь за полу — обнажится локоть» (捉襟见肘, zhuō jīn jiàn zhǒu) — идиома, означающая крайнюю нужду, нехватку средств или ситуацию, когда проблем так много, что их невозможно решить одновременно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
