К полудню свадебный банкет завершился.
Тех, кто перебрал с алкоголем, отправили в номера наверху или сразу по домам.
Гуй Сяо смывала макияж в кабинете Мэн Сяошань. Когда её лицо было уже дочиста вымыто, вошёл Лу Яньчэнь, неся на руках сонную Лу Чуян. Он уложил её на кровать и отодвинул к самому краю, а малышка всё так же послушно сжимала в ручонке приглашение. Следом вошёл Цинь Сяонань, не сводя глаз с сестрёнки: сегодня ему поручили присматривать за ней и не отходить ни на шаг.
Малышке особенно нравилась фраза «Рассвет освещает дорогу домой», потому что Лу Яньчэнь объяснил ей: её имя, «Чуян», означает то же самое, что и «рассвет», и это имена её отца и матери.
Поэтому, когда он одно за другим подписывал приглашения, выводя эти пять иероглифов, девочка терпеливо брала их, указывала пальчиком и раз за разом узнавала знаки: «рассвет», «утро», а затем тыкала себя в носик и произносила: «Чуян».
Он был в белой рубашке и спортивных шортах цвета хаки — точь-в-точь в той же одежде, в которой она увидела его в самый первый раз.
Гражданской одежды у Лу Яньчэня было немного. Он объяснял это тем, что она, в отличие от военной формы, не требует такой строгой дисциплины, к тому же на базе форму можно носить и как повседневную одежду. Покупать лишнее — пустая трата денег, ему хватало и того, что было. В домашнем шкафу для него отвели лишь узкую секцию, сплошь забитую формой, а обычной одежды было не больше пяти комплектов. И этот висел с самого края, у правой стенки.
— Ты это нарочно, да? — Гуй Сяо даже не заметила, что он привёз этот комплект с собой. Она на цыпочках подошла к нему со спины. — Я помню эти вещи, ты надевал их четыре года назад.
Лу Яньчэнь подал знак Цинь Сяонаню и увёл Гуй Сяо.
Лу Чуян и так была привязана к отцу, а когда увидела, что родители собираются уходить вместе, тут же заворочалась, пытаясь слезть с кровати, но Цинь Сяонань принялся ласково её уговаривать. Полуторагодовалая девочка ещё не знала меры в движениях и, сопротивляясь, звонко шлёпнула Цинь Сяонаня по правой щеке. Она тут же замерла, уставившись на него огромными глазами, и опешила. Цинь Сяонань, сопереживая, поспешил её утешить:
— Не бойся, не бойся, братику совсем не больно. Ну же, давай, шлёпни ещё и с этой стороны.
…
Лу Яньчэнь раздобыл у Мэн Сяошань велосипед — после выпитого садиться за руль было нельзя, а он хотел вместе с Гуй Сяо проехать по старым дорогам.
Городок сильно изменился.
Они немного поспорили о маршруте, но в итоге он уступил желанию невесты. Они въехали со стороны северо-восточного угла старого рынка, отыскали место, где когда-то стоял магазин сувениров, который она чуть не опустошила в юности, а затем вернулись на главную дорогу городка, чтобы найти лавку с лапшой с говядиной, бильярдную и двухэтажный торговый центр. У ворот средней школы они остановились и заглянули внутрь. Ученики были на дополнительных занятиях, спортивную площадку обновили, но старые тополя всё ещё стояли.
Маленького магазинчика у школьных ворот больше не было — проход заложили толстым слоем кирпича, и белая краска скрыла все следы.
Гуй Сяо с грустью смотрела на стену:
— Я отлично помню, что у этой лавки было две двери: одна выходила на улицу, а другая — во двор школы. Когда ты только пошёл на повторное обучение, я как-то заходила через школьную дверь, а ты в тот же миг вошёл с улицы. Лу Чэнь, ты знал? В тот момент все девчонки в лавке тайком заглядывались на тебя.
Она не без гордости добавила:
— А я не тайком, я смотрела открыто.
Лу Яньчэнь стоял в тени дерева и доставал из кармана пачку сигарет.
Скоро им нужно будет заехать на заправку, а там курить нельзя, так что он решил сделать это сейчас. Пока Гуй Сяо, вытянув шею, разглядывала школьный двор, он чиркнул зажигалкой, поднёс огонёк к сигарете, затянулся и глубоко впустил дым в лёгкие.
— Посмотрела и хватит, иди сюда. — Там было слишком солнечно, её щёки уже раскраснелись.
Гуй Сяо, нехотя оторвавшись от созерцания, сцепила руки за спиной и перебежала дорожку, встав рядом с ним. У почты, напротив школы.
Он курил, она смотрела.
Охранник у школьных ворот не мог понять, кто эти двое. По возрасту их детям ещё рано в школу, и было неясно, что они делают здесь в самый солнцепёк, у школьных ворот посреди лета.
Он зажал сигарету в зубах, сел на велосипед и повёз Гуй Сяо туда, куда она просила: к той самой заправке, где они встретились четыре года назад.
На дороге не было тенистых деревьев, и солнце жгло ей руки до боли.
Путь занял пять минут.
Велосипед свернул на заправку.
Поскольку они были не на машине, он, опасаясь, что сотрудники примут их за сумасшедших, припарковал велосипед в тени, велел ей ждать, а сам пошёл за водой.
— У тебя есть деньги в кошельке? — успела крикнуть вслед Гуй Сяо.
— Немного осталось, на пару дней хватит, — ответил он и толкнул дверь.
Сидя на багажнике, Гуй Сяо видела сквозь стеклянную дверь его силуэт. Он достал из кошелька двадцатимиллионную купюру и вскоре получил сдачу. Вышел он, неся в руках две бутылки: минералку и холодный красный чай.
Ледяная вода каплями стекала с бутылок на бетон. Протянув ей чай, он открутил крышку на своей бутылке и, запрокинув голову, сделал пару крупных глотков.
Его кадык мерно двигался при каждом глотке.
Гуй Сяо тоже отхлебнула немного и вдруг сказала:
— Я спрошу тебя ещё раз.
Лу Яньчэнь опустил взгляд на неё.
— Ты ещё помнишь, кто я?
Четыре года назад, здесь же, она спросила именно это.
Позади них один за другим сворачивали пикапы и легковушки. Выхлопные газы всё так же неприятно пахли гарью и пылью. Водитель легковушки выскочил из машины, крикнув: «Девяносто второй!»…
В этом шуме он спокойно смотрел в её глаза, на её лицо:
— Помню. Я буду помнить тебя, даже если ты в пепел обратишься.
— Тогда давай помиримся, — сказала Гуй Сяо.
Лу Яньчэнь очень серьёзно кивнул, словно и правда вернулся в тот день, и ответил ей:
— Как скажешь.
Столько лет твоя тень всегда была рядом.
В ветрах Внутренней Монголии, в песках Пекина — ты была словно повсюду, но стоило обернуться и начать искать, как след твой простывал.
Пройдя сквозь годы, подёрнутые пылью, кто из нас не знал сожалений?
Но всегда настанет рассвет, что осветит дорогу домой.
Спасибо тебе, Лу Чэнь, за то, что появился в моей жизни, когда мне было тринадцать.
И спасибо за то, что вернулся.
От автора:
Уф, готово.
Это сетевая версия, книжная подождёт, пока я переведу дух… в следующем году, скорее всего.
Ну что ж, перейдём к лишним словам, по нашим правилам.
В тринадцатом году, когда выходила «Солнечный свет», я сказала, что больше всего уважаю врачей, военных и военных корреспондентов. После завершения той истории мне оставалось написать только о военных, но я всё чувствовала, что время ещё не пришло, идеи казались обычными. В прошлом году я была в Пекине по делам и оказалась как раз у тренировочной базы парада. По вечерам я смотрела, как они раз за разом тренируются на дорожке, и то чувство гордости за мощь страны, которую они демонстрируют всему народу, глубоко меня тронуло. И вот теперь я счастлива, что рукопись наконец завершена. Чувства переполняют меня, а слов не счесть.
Я думала, что по окончании серии скажу многое, но обнаружила, что слова вновь застряли в горле. Всё, что нужно было сказать, уже сказано в тексте.
В этой книге 90% описаний профессии реальны (сначала хотела написать 98%… но вдруг и данные ошибочны… оставлю себе место для манёвра, ха-ха-ха). Наши военные велики, они заслуживают глубочайшего уважения безо всяких выдумок и преувеличений. Например, случай, когда после увольнения в запас человека призывают обратно для разминирования — это реальная история, причём именно из антитеррористических подразделений на границе. Среди коллег Чэнь-гэ был один безрукий; в тексте упоминается, что он потерял руку при обезвреживании бомбы в одной из лавок в Чанша, где подавали лёд — это тоже правда. И так далее, и тому подобное, случаев не счесть. И то, как подменяли собой заложников перед лицом террористов — тоже правда.
Некоторые читатели спрашивали об этом городке. Да, он настоящий, просто я не указала название, немного его спрятала.
На этом всё. Пять месяцев публикации подошли к концу, спасибо, что были со мной.
До новых встреч~
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
