Лэй Тэнфэн уходил быстро и стремительно, не проявляя ни капли милосердия. К тому времени как Чжао Лянь вернулся после крупного сражения с Люй Цзинсянем, военный лагерь уже опустел. Чжао Ляню не оставалось ничего иного, как отправить гонца, дабы тот на быстром коне доставил донесение Мо Цзинли.
Когда весть достигла главного лагеря Мо Цзинли, тот и так был вне себя от ярости. Причина заключалась в том, что томившийся под стражей в армии Муян-хоу таинственно исчез. В эти дни гнев Мо Цзинли неуклонно рос. Все воины в лагере безмолвствовали, подобно цикадам в холодную пору, ведя себя крайне осторожно из страха, как бы малейшая оплошность не навлекла на них ярость Императора.
Мо Цзинли остро чувствовал, что в этом походе с самого начала и до конца всё шло наперекосяк. Последние несколько дней и вовсе довели его до состояния, когда голова идет кругом и невозможно со всем совладать. Сначала возникли подозрения, что дом Муян-хоу предал его, переметнувшись к дому Дин-вана. Прежде чем дело прояснилось, Му Ян посмел убить его стражников. Когда же он отправил Гао Мина схватить Му Яна, то не ожидал, что и Му Ян, и Гао Мин вместе попадут в руки армии Мо, а Му Ян, к тому же, якобы покончил с собой. Выходило так, что в глазах посторонних он, подозревавший дом Муян-хоу в переходе на сторону врага, выглядел лишь как ничтожный паяц, прыгающий на балке1, которым дом Дин-вана помыкал в свое удовольствие.
Пока Мо Цзинли раздумывал, стоит ли выпустить Муян-хоу, чтобы успокоить его, или же просто убить, дабы навсегда пресечь будущие беды, из лагеря пришло известие о таинственном исчезновении Муян-хоу. Мо Цзинли не успел даже дать волю гневу, как срочное донесение от Чжао Ляня заставило его невольно выплюнуть кровь. Несколько месяцев назад рана, нанесенная Е Ин, была глубокой и на самом деле зажила не полностью. В эти дни жар в печени2 Мо Цзиньли поднялся, и теперь от чрезмерного гнева, ударившего в сердце, он в конце концов зашелся кровавым кашлем.
— Император! — присутствовавшие военачальники, увидев это, пришли в ужас.
Они лишь не знали, что именно было написано в донесении, раз это привело Императора в такое состояние.
Мо Цзинли оттолкнул руку тайцзяня, который хотел его поддержать, небрежно вытер кровь с губ и холодно усмехнулся.
— Хорош Лэй Тэнфэн! Передайте мой указ, Цзянцзюню правого крыла возглавить войска и перехватить отряды Лэй Тэнфэна! Обязательно схватить их всех, закинув одну сеть3!
— Император? — невольно воскликнули военачальники.
Причина, по которой у них была уверенность в успехе северного похода, заключалась в союзе с Силином. Теперь же, не добившись ни малейшего успеха в противостоянии с армией семьи Мо, они первыми начинают бой со своим союзником. Легко было представить, какой исход их ждет в конце.
— Просим Императора трижды подумать, — выступил вперед стоявший во главе военачальник. — Наша армия сейчас противостоит армии Мо. Если возникнет конфликт еще и с войском Силина, боюсь, старый рыбак извлечет выгоду4, и она достанется дому Дин-вана. По мнению вашего подчиненного… сейчас самое важное для нас уничтожить сто с лишним тысяч воинов армии Мо под началом Юнь Тина за заставой Хангу. Тогда, даже если Дин-ванфэй и армия Люй Цзинсяня пробьются к Хангу, одному бревну будет трудно удержать здание, и они неизбежно окажутся в окружении наших войск.
То, что шицзы Чжэньнань-вана из Силина внезапно нарушил договор, действительно всех поразило и разгневало. Однако, не все были готовы, подобно Мо Цзинли, в порыве ярости отринуть всё остальное. Сейчас, даже если Лэй Тэнфэн увел людей, оставив их одних против армии Мо-цзяцзюнь, они еще не достигли точки неизбежного поражения. Но если Император действительно пойдет на столкновение с шицзы Чжэньнань-вана, тогда поражение станет несомненным. Люй Цзинсянь не обладает таким благородством, чтобы ждать, пока они закончат внутреннюю междоусобицу, прежде чем начать атаку.
Мо Цзинли молчал довольно долго и, наконец, хмыкнул, показывая, что внял совету подчиненного. Как мог Мо Цзинли не знать, что в это время начинать бой с Лэй Тэнфэном, в этом нет никакой выгоды? Однако, его только что жестоко обставил дом Дин-вана, а следом обвел вокруг пальца дом Чжэньнань-вана, эту обиду Мо Цзинли никак не мог проглотить.
Прошло еще много времени, прежде чем послышался глухой голос Мо Цзинли.
— Соберите все силы. В течение трех дней я желаю видеть голову Юнь Тина!
Мо Цзинли, которому некуда было выплеснуть ярость, мог лишь перенести гнев на Юнь Тина, чьи войска стояли за заставой.
— Подчиненные принимают приказ! — все военачальники внизу втайне вздохнули с облегчением.
По сравнению с Лэй Тэнфэном, с Юнь Тином, безусловно, справиться было легче. К тому же, судя по общей ситуации и ходу нынешних сражений, Юнь Тин был первой целью, которую им следовало устранить.
Отпустив всех, Мо Цзинли остался в притихшем шатре в полном одиночестве. Выражение его лица становилось всё мрачнее. За эти дни произошло слишком много событий, и теперь, придя в себя, он наконец понял, так называемое предательство дома Муян-хоу от начала до конца было уловкой дома Дин-вана. А он, из-за этого, лишился двух своих самых способных помощников. Наверное, Мо Сюяо и Е Ли сейчас втайне насмехаются над ним?
Раздался грохот. Мо Цзинли взмахнул рукой, и все украшения со стола полетели на пол. Никто из прислуживавших в шатре не посмел подойти и прибраться, люди лишь в страхе съежились на коленях, не смея пошевелиться.
— Мо Сюяо! Е Ли… я ни за что не прощу вас! — голос Мо Цзинли был холодным и мрачным, словно доносился из самых глубин преисподней.
Муян-хоу очнулся от тяжелого забытья, и увиденное на мгновение заставило его застыть в растерянности. Это место явно не было той камерой в лагере армии Чу, где он находился прежде. Это была мрачная подземная темница. Он невольно горько усмехнулся, неужели Император перевел его сюда, опасаясь, что кто-то придет его спасать? Слишком уж много было подозрений, он ведь отдал всю мощь дома Муян-хоу Му Яну, так кто же еще мог прийти ему на выручку?
От долгого сна всё тело затекло. Муян-хоу пошевелился, приподнимаясь, но замер, увидев неподалеку человека.
В один миг лицо Муян-хоу стало мертвенно-бледным, его старческие, слегка обвисшие уголки губ непрестанно дрожали, а сам он оцепенело смотрел на «человека» снаружи камеры. Точнее говоря, это был труп. Широко раскрытые глаза Му Яна были лишены жизни, на животе расплылось огромное пятно крови, ставшее темно-черным. На шее виднелась жуткая рана, вновь и вновь подтверждавшая, что жизнь давно покинула его.
— Ян-эр! — вскрикнул Муян-хоу, и его старческое тело с быстротой, совершенно не свойственной его состоянию, бросилось к решетке.
К сожалению, железные прутья преградили путь, и как бы он ни старался, он не мог коснуться того, кто тихо лежал там. Муян-хоу зашелся в рыданиях.
— Ян-эр… Ян-эр! Кто… кто убил тебя?
В пустой темнице эхом отдавался лишь его душераздирающий голос. Муян-хоу бессильно осел у решетки, отрешенно глядя на тело сына. В это мгновение в его голове пронеслось бесчисленное множество мыслей. Му Ян был его единственным сыном и единственной надеждой. С потерей Му Яна в один миг всё в этом мире словно утратило смысл. Роду Муян-хоу… конец…
Он всю жизнь алчно стремился к славе и выгоде, желая лишь того, чтобы род Муян-хоу под его началом процветал. Но теперь, дом Муян-хоу был разрушен его собственными руками. Его единственный сын погиб перед его глазами. Неужели он действительно ошибался?
— Ян-эр… почему? Почему не забрали мою старую жизнь? Зачем нужно было убивать моего сына! Император! Император! Род Муян-хоу был предан и верен!
— К какому Императору взывает Муян-хоу… к Мо Цзинци или к Мо Цзинли? — раздался снаружи слегка холодный голос, и прежде запертая дверь темницы со скрипом распахнулась.
Вошел статный мужчина, облаченный в черное.
— Цинь Фэн? Это вы убили Ян-эра? — Муян-хоу пришел в ужас.
Он полагал, что Му Ян был схвачен Мо Цзинли, но оказалось, что незаметно для него самого тот попал в руки дома Дин-вана. Впрочем… вспоминая свой внезапный обморок перед тем как очнуться здесь, он понял, если бы это был Мо Цзинли, то в этом не было бы никакой необходимости.
Цинь Фэн не стал этого отрицать и бесстрастно произнес.
— Раз Муян-хоу всё понимает, то, должно быть, догадывается, почему оказался в таком положении?
Возможно, Цинь Фэн еще испытывал некоторое сострадание по поводу смерти Му Яна, но участь самого Муян-хоу не вызывала у него никаких чувств. Армия Мо-цзяцзюнь превыше всего ставит верность и справедливость. Муян-хоу начал сговариваться с Мо Цзинли еще до того, как Мо Цзинци скончался от болезни. То, как в те годы Муян-хоу едва не погубил ванфэй и сяо-шицзы, заставив их столкнуться со смертью, было причиной великой ненависти для всех в доме Дин-вана. Возможно, с позиции Муян-хоу он лишь исполнял приказ. Но с позиции дома Дин-вана, и в особенности в глазах Дин-вана Мо Сюяо, это было преступление, достойное смерти. Здесь речь шла не о правоте, а о том, что сильный имеет право покарать своего врага.
Муян-хоу не смог сдержать дрожи и мучительно закрыл глаза. Увидев людей из дома Дин-вана, что еще оставалось непонятным? Всю жизнь он вел себя крайне осторожно, и в глазах посторонних выглядел тем, кто следует за пламенем и примыкает к силе5, лишенным стойкости, подобающей полководцу. Поэтому, когда в те годы дом Дин-вана пришел в упадок, он всем сердцем примкнул к Мо Цзинци. Он не был похож на Нань-хоу, который не вмешивался в государственные дела, и не был похож на семью Хуа, которая втайне помогала дому Дин-вана. Он делал всё, что велел ему Император. Он был подданным, разве нет? Для подданного подчиняться приказам правителя, это небесный закон и земная справедливость6, даже если… это неправильно.
Однако, самым ошибочным поступком в его жизни было то, что тогда он повел войска, чтобы осадить Дин-ванфэй. Из-за этого случая путь к отступлению для дома Муян-хоу был отрезан. Поэтому, когда он увидел, что Мо Цзинци вот-вот умрет, он мог лишь немедленно примкнуть к Мо Цзинли. Он не мог, подобно Нань-хоу и семье Лэн, перейти на сторону дома Дин-вана, и у него не хватало смелости, как у Хуа-гогуна, поставить на кон весь род Хуа, чтобы жить или погибнуть вместе с Великим Чу. Он хотел жить, держать в руках власть и сделать так, чтобы дом Муян-хоу передавался из поколения в поколение. Но теперь… все эти годы борьбы и стараний в конце концов оказались напрасными.
— Дом Дин-вана… Дом Дин-вана… почему? Тогда я лишь исполнял приказы! — в ярости прорычал Муян-хоу.
Он не желал смириться. Если бы в событиях прошлых лет у него был выбор, неужели он стал бы столь самонадеянно враждовать с домом Дин-вана? Возможно… иногда у него проскальзывала крохотная мысль, если дом Дин-вана будет полностью уничтожен, сможет ли дом Муян-хоу занять его место… Но, это было лишь мимолетным помыслом.
Цинь Фэн спокойно произнес.
— Перед моим уходом Ванъе велел мне передать Муян-хоу несколько слов.
Муян-хоу уставился на него, а Цинь Фэн продолжил.
— Ванъе сказал, ту пронзающую до костей боль, которую перенес я, я непременно верну стократ. Тогда Ванъе сохранил жизнь Му Яну, а теперь забирает ее обратно.
Муян-хоу замолчал. После того, что случилось в те годы, Мо Сюяо в итоге все же отпустил Му Яна домой, и Муян-хоу когда-то даже питал слабую надежду на удачу. Оказывается, Мо Сюяо просто считал, что того удара ему было недостаточно?
______________________________________________________________
- Ничтожный паяц, прыгающий на балке (跳梁小醜, tiào liáng xiǎo chǒu) — презренный человек, который строит козни, вызывая лишь насмешку своей никчемностью. ↩︎
- Жар в печени поднялся (肝火上升, gān huǒ shàng shēng) — состояние крайнего гнева, вредящее здоровью согласно традиционным представлениям. ↩︎
- Одним разом схватить всех, закинув сеть (一網打盡, yī wǎng dǎ jìn) — покончить со всеми сразу, захватить всю группу целиком. ↩︎
- Старый рыбак извлекает выгоду (漁翁得利, yú wēng dé lì) — пока двое борются, выгоду получает третья сторона. ↩︎
- следует за пламенем и примыкает к силе (趋炎附势, qū yán fù shì) — заискивать перед власть имущими, подстраиваться под сильных мира сего. ↩︎
- небесный закон и земная справедливость (天经地义, tiān jīng dì yì) — незыблемая истина, нечто само собой разумеющееся и абсолютно правильное. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
