С самого начала самым большим врагом, стоявшим перед Ли Шицин и Сяо Хэюнем, были не преступники и не бомба, а время.
В каждом цикле, начиная с тех, что длились всего несколько минут, и до последнего, когда время перестало откатываться на тридцать минут назад, — хотя Небеса и давали двум молодым людям чуть больше времени на действия, времени на то, чтобы среагировать на ситуацию, всё равно было слишком мало.
Не говоря уже о том, что шансы во многих предыдущих циклах были попросту потрачены впустую.
С того момента, как они осознали, что должны что-то предпринять для решения проблемы, им приходилось анализировать ошибки прошлого раза едва ли не с первым открытием глаз, а затем, опираясь на эти промахи, постоянно корректировать тактику и составлять новый план.
Весь их опыт и все варианты действий строились на фундаменте былых неудач, при этом на раздумья времени почти не оставалось, не говоря уже о самом исполнении.
Порой впоследствии они испытывали сожаление, но если оглянуться и хорошенько подумать, в той спешке и при тех обстоятельствах иного выбора, кроме сделанного, у них просто не было.
Если бы они стали обдумывать все плюсы и минусы и взвешивать лучший вариант действий, прежде чем начать, автобус бы уже давно взорвался.
До этого момента они прошли через восемнадцать циклов и с десяток раз погибали. Каждый раз всё длилось недолго, но эти повторения и смерти не были абсолютно бессмысленными.
Именно благодаря бесчисленным неудачам, ставшим основой, у двух молодых людей появился этот, самый детальный и продуманный план.
Под гнётом страха от неведения, не станет ли очередной цикл последним, психическое состояние Ли Шицин и Сяо Хэюня достигло опасного предела. Теперь лишь благополучный исход мог принести им утешение.
Пока Ли Шицин разговаривала с водителем, Сяо Хэюнь, уже убедивший дядю, замер в ожидании, подобно атлету перед стартовым выстрелом. Стоило раздаться кашлю, как он тут же вскочил со своего места.
Вставая, он даже почувствовал глухую боль в мышцах рук — от крайнего напряжения он так сильно сжимал кулаки, что мышцы просто оцепенели.
Дядя, не спускавший глаз с сяогэ, после того как тот поднялся, машинально коснулся купюр во внутреннем кармане одежды. Ещё раз убедившись, что деньги не выпадут, он тоже встал.
Один из них находился в передней части салона, другой — в задней. Кроме мужчины в маске, сидевшего на последнем ряду, никто не заметил, что эти двое поднялись одновременно, пока они оба разом не бросились к одной и той же цели…
Хуаи Дашэнь!
Именно из-за этой женщины они столько раз погибали, столько раз были избиты и натерпелись мучений. Даже самый кроткий сяогэ, сталкиваясь с ней, был преисполнен негодования и не собирался проявлять милосердие — он вытащил её с предельной яростью.
Нельзя сказать, что реакция этой дашэнь была медленной. В тот самый миг, когда сяогэ коснулся её, она попыталась дотянуться до своего пластикового пакета. К несчастью для неё, все знали, что там лежит, и были наготове. Ей ни за что не позволили бы прикоснуться к вещам или совершить хоть какое-то движение.
Поэтому, когда её внезапно выдернули с места, она не успела даже вскрикнуть от боли, как её запястья мёртвой хваткой сжали другие, огромные ручищи.
Крепкий дядя вступил в дело!
Этот дядя был из тех здоровяков, что годами зарабатывают на жизнь тяжёлым физическим трудом и способны без одышки затащить на верхний этаж груз в сотню цзиней. Сейчас скрутить женщину средних лет для него не составило никакого труда, единственным поводом для беспокойства был нож, который мог быть при ней.
При мысли о том, что у неё есть нож, дядя сжал её запястья ещё сильнее.
— А!
Почувствовав, что руки словно зажаты в железные тиски и не двигаются, а в запястьях вспыхнула пронзительная боль, дашэнь сверкнула свирепым взглядом и принялась как безумная пинать стоявшего перед ней крепкого мужчину. При таком яростном сопротивлении дядя не мог толком её сдерживать, поэтому он просто оттащил её в переднюю часть салона и со всей силы ударил по голени, после чего, как и в прошлый раз с сяогэ, прижал её к полу.
Шум поднялся невообразимый, пассажиры в салоне оцепенели от шока. К тому же из-за суровой внешности и горы мышц крепкого дяди некоторые люди инстинктивно выхватили телефоны, собираясь вызвать полицию.
Ли Шицин была девушкой и к тому же ранее получила от дашэнь жестокий урок, оставивший психологическую травму. Поэтому в этот раз, ради её физической и душевной безопасности, Сяо Хэюнь не планировал привлекать её к непосредственному усмирению дашэнь.
Ей поручили успокаивать пассажиров и постоянно координировать действия с дядей Сыцзи, чтобы обеспечить поддержку.
По их плану, если дядя Сыцзи согласится сотрудничать, им даже не придётся разбивать окно аварийным молотком. Как только автобус остановится, они смогут просто схватить кастрюлю, выбежать наружу и швырнуть её в реку. Чем меньше лишних действий, тем меньше непредвиденных случайностей.
— Полиция работает, не бойтесь!
Заметив, что пассажиры начинают волноваться, Ли Шицин тут же прокричала:
— У этой женщины проблемы с психикой, при ней нож, она опасна, не приближайтесь к ней!
Пока она говорила, то уже успела присесть рядом с дашэнь и тщательно её обыскать. Как и ожидалось, в большом кармане куртки она нащупала нож с открытым лезвием.
Когда нож извлекли на глазах у всех, даже самые любопытные пассажиры притихли, не смея вымолвить ни слова. Все смирно сидели на своих местах — куда и делась та прошлая паника, когда люди в ужасе метались по салону?
На лице дашэнь, которую придавили к полу, в миг, когда она услышала слова «работает полиция», отразилось отчаяние, а после того как нож был найден, она и вовсе обезумела.
Не обращая внимания на тяжесть навалившегося на неё дяди, она отчаянно извивалась, а из её горла вырвался истерический вопль.
— Ван Синдэ, ты подонок! Чтоб ты сдох, я и после смерти тебя не оставлю!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
