Ты, горемычный, конечно, ничего об этом не знал.
Ты всего лишь обычный человек, несчастный пленник одного и того же дня, а вовсе не какой-то провидец; откуда тебе знать, что случится с тем Сяо Хэюнем днём?
О том, что автобус, в котором он ехал, взорвался, ты сам только что узнал от полицейского.
Вспомнив аварию — столкновение автобуса с бензовозом, которую ты видел во время первого цикла, ты резко вдохнул воздух, и до тебя внезапно дошло, почему посылку никак не удаётся доставить после полудня.
Если Сяо Хэюнь был в автобусе, которому суждено попасть в беду, как ты мог доставить посылку мертвецу?
В тот же миг в твоей душе всё померкло.
Ты просто отставной военный, а не какой-то там спецназовец, разминирование — не в твоей компетенции, да ты и понятия не имел, что именно произошло.
Если цикл можно прервать, только доставив эту посылку, то у тебя, пожалуй, вообще нет надежды на его завершение.
Лао Чжан, конечно, не верил ни в каких «провидцев», но он считал, что твоя попытка помешать Сяо Хэюню выйти из дома, как и то, что ты отправил полицию к Цинь Жоужоу спасать ребёнка, как-то взаимосвязаны. Он даже допросил того пойманного ремонтника кондиционеров, пытаясь найти между вами ниточку.
Но как бы Лао Чжан ни старался, он не обнаружил ни подозрений в твоей причастности, ни мотивов, и уж тем более никакой связи между вами.
Он долго и настойчиво расспрашивал тебя, но, поняв, что ты действительно ничего не знаешь, ушёл ни с чем. На его плечах лежал груз расследования взрыва, он не мог долго медлить с тобой, поэтому поручил другим продолжить допрос, а сам отправился заниматься делами, связанными с этим терактом.
Ты выломал чужую дверь, за что и так полагалось административное наказание, а тут ещё и дело Сяо Хэюня — в итоге тебя заперли на сутки, и ты провёл в отделении полиции самую тяжёлую ночь с начала цикла.
Снова проснувшись, ты удручённо утёр лицо и, встав перед зеркалом над раковиной, принялся внимательно себя разглядывать.
У тебя коротко стриженные волосы, густые брови, большие глаза и волевое лицо. Хотя ты уже какое-то время был в запасе, кожа сохранила тот самый армейский бронзовый загар. Ты не походил на тех «смазливых красавчиков», которыми сейчас все восторгаются, но выглядел очень бодро.
Изначально каждое утро, вставая с постели, ты должен был видеть в зеркале именно это полное сил лицо.
Но теперь твои глаза были полны усталости.
Когда цикл только начался, в твоём сердце не было ожиданий, ты мало что понимал, поэтому мог сохранять первоначальный настрой, день за днём доставляя посылки, и это даже казалось тебе любопытным.
Теперь же в твоём сердце поселилась девушка, о которой ты переживал, а в голове — чёткая цель. У тебя было слишком много планов, которые ты хотел осуществить вместе с ней, а для всего этого тебе нужно было «завтра».
Поэтому ты не мог решиться на отчаянный риск.
Ты думал о том, что если позвонить в полицию напрямую, можно ли предотвратить взрыв, но не знал, поверят ли тебе и не арестуют ли как соучастника или подозреваемого.
Ты раздумывал, не стоит ли сесть в тот 45-й автобус и попытаться предотвратить взрыв, но, просидев целый день в полиции, ты не знал ни того, у кого бомба, ни того, сколько на самом деле в салоне преступников, так что помешать им было невозможно.
К тому же ты не смел ставить на то, что если умрёшь, то на следующий день «воскреснешь». Вдруг смерть при попытке остановить взрыв окажется окончательной и завтра просто не наступит?
Ты начал тревожиться, теряться, в твоей душе разгорелась нешуточная борьба: чувство долга сражалось с благоразумием. Одна сторона твердила, что нужно спасать людей в автобусе, другая — что лучше поберечь себя. Если посылка не будет доставлена, ты просто останешься в цикле, но если зайдёшь в автобус, то с огромной вероятностью погибнешь.
Из-за этого душевного бремени ты вышел из дома совершенно «сам не свой». Когда ты купил завтрак и переходил дорогу, чтобы отдать его Люлан-лаожэню, тебя едва не сбила машина.
— Парень, ночью плохо спал?
Старик, приняв завтрак, окинул тебя взглядом и сразу всё понял.
— Что-то на душе неспокойно?
Ты с горькой усмешкой кивнул.
— Хорошо быть молодым, столько всего в голове. Не то что я — только и жду, когда протяну ноги да поскорее отправлюсь на небеса за лучшей долей.
Он грыз блинчик и вздыхал.
— В молодости много чего нужно было сделать, да не сделал, а в старости остаётся только жалеть. Но какой толк от сожалений, если время вспять не повернуть…
— А если время всё же может вернуться?
Пробормотал ты себе под нос.
— Небеса не разбрасываются такими подарками, иначе у каждого был бы шанс исправить свои ошибки, и в мире воцарился бы хаос, — дедушка скривил рот. — Вот, к примеру, я в своё время плохо работал, лишился места, и на моё место взяли работящего человека. Если бы время повернулось вспять и я бы не уволился, то тот старательный малый остался бы без работы, и вся его жизнь пошла бы наперекосяк. Скажи, разве я не прав?
Ты не ожидал услышать такие слова от опустившегося старика, который полжизни скитался, и замер в оцепенении.
— Кто не мечтал вернуться в прошлое? Да каждый мечтал. Но характер человека определяет его путь. Я вот такой человек: даже если не в эту яму свалюсь, так в следующую, не убежишь от судьбы, и возврат времени не поможет. Небеса уже всё рассчитали, путь у каждого свой, и как человек проживёт жизнь — это его собственный выбор, так что нечего зря дёргаться!
Говоря это, он утирал слёзы.
Ты замолчал, не зная, что ответить.
— Ладно, с головой у меня не очень, мелю что попало, ты меня не слушай, это всё бред собачий! — Дедушка поднял голову. — Такой добрый человек, как ты, точно под защитой небес, не то что я.
Ты отошёл от старика и, скрывшись за углом, позвонил в службу помощи бездомным.
По пути к пункту выдачи ты всё думал о словах старика, особенно о той теории, что «если бы каждый мог исправлять свои ошибки, мир бы погрузился в хаос».
Ты не знал, в каком месте нарушится порядок в мире, если ты изменишь судьбы старика, Цинь Жоужоу и ребёнка, но ты точно знал одно: если ты их не спасёшь, то хаос воцарится в твоей собственной совести.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
