Цзи Син казалось, что Хань Тин её замучит. Вся эта напускная невозмутимость была лишь ширмой — он был крайне злопамятным человеком. Он определённо мстил ей, вне всяких сомнений.
Она лежала в спальне на втором этаже, на пепельно-серой кровати, напоминавшей ночное море. Сама она была подобна рыбе, бессильно бьющейся в набегающих волнах, — скользкая рыбёшка, тщетно извивающаяся в его руках.
Она уже и сама не понимала, что чувствует: вроде бы и побаивалась его, но в то же время не сопротивлялась; осознавала, что делает нечто предосудительное, но при этом ощущала будоражащее предвкушение.
А он, словно опытный рыбак, в полумраке пристально следил за малейшим изменением в выражении её лица, с лёгкостью лишая её воли.
Цзи Син, тяжело дыша и приоткрыв рот, была похожа на выброшенную на берег рыбу, что беспомощно дёргалась под его ласкающими пальцами. Она крепко сжала губы, упрямо храня молчание и не желая показывать, что он добился своего.
Но сегодня он, казалось, был на редкость терпелив и пребывал в каком-то странном расположении духа: он упорно не давал ей желаемого, и как только чувствовал, что она вот-вот сорвётся, тут же прекращал все действия. Выстроенные воздушные замки мгновенно рушились.
После нескольких таких заходов Цзи Син была измотана до предела. Раздосадованная и сгоравшая от стыда, она выпалила:
— Ты извращенец!
— Что? — притворно изумился он, коснувшись пальцем кончика её носа. — Ты молчала, вот я и подумал, что тебе не нравится… Если тебе приятно, ты должна сказать мне об этом прямо.
Цзи Син стиснула зубы:
— Да. Мне не нравится. Не трогай меня. — С этими словами она попыталась откатиться на край кровати.
Он тут же перехватил её и притянул к себе:
— Цзи Син, самое твёрдое, что в тебе есть — это твой язык. — Голос его стал хриплым. Он слегка сжал её: — В остальном же ты мягкая до невозможности.
Лицо её горело, на душе было неспокойно, а он тем временем перешёл к делу.
— А-а… — У неё на мгновение перехватило дыхание, и она крепко обхватила его за шею.
Хань Тин, стараясь сохранять самообладание, глубоко вдохнул и прохрипел:
— Я не лгал, голос у тебя и вправду чудесный.
От его поддразниваний она не знала, куда деться, и попыталась ускользнуть.
Он удержал её:
— Получила своё и бежать? Некрасиво поступаешь.
К её удивлению, стыд вдруг отступил, и она парировала:
— От тебя больше никакого толку, зачем мне оставаться?
Он удивился, а затем усмехнулся:
— Это было только начало. Посмотрим, как ты запоёшь позже.
— А!
Кожа к коже… Она вглядывалась в его глаза, внезапно задавшись вопросом: что он в ней нашёл?
Но ощущение полноты и близости не покидало её; ей даже нравился его запах, и в его объятиях на душе становилось необъяснимо тепло.
Она прижалась к нему и тихо закрыла глаза.
…
Солнце зашло, взошла луна, и сгустились сумерки.
За окном воцарилась ночь.
Цзи Син лежала на кровати в полудрёме. Она приоткрыла глаза и взглянула в окно. «Уже осень, — смутно подумала она, — темнеет рано».
Из ванной доносился шум воды. Она снова прикрыла глаза и немного подремала. Постепенно шум воды стих. Вскоре послышался скрип открываемой двери — вышел Хань Тин, и кровать рядом с ней слегка просела.
Хань Тин коснулся её головы и спросил:
— Спишь?
Она смертельно устала, лишь уткнулась лицом в подушку и невнятно промычала.
— Встаёшь? — спросил он. — Отведу тебя поужинать.
Она всё ещё была сонной и ничего не ответила.
Хань Тин коснулся её щеки:
— Встаёшь или нет?
Цзи Син тут же нахмурилась. Проявляя обычную для неё после сна раздражительность, она недовольно пнула одеяло:
— Хм! — И, издав этот звук, снова закрыла глаза, игнорируя его.
Глядя на неё, Хань Тин не удержался и просунул руку под одеяло, чтобы поймать её. Сначала она не реагировала, но потом он, видимо, нащупал место, где она боялась щекотки. Цзи Син, нахмурившись, извернулась, чтобы ускользнуть от него, и, отвернувшись, продолжила посапывать.
Он беззвучно улыбнулся и, не в силах сдержаться, наклонился и поцеловал её в закрытые веки, затем потрогал лоб и только после этого встал с кровати.
Этот случайный поцелуй всё же зацепил что-то в душе Цзи Син и окончательно её разбудил.
Она медленно открыла глаза и услышала, как он вошёл в гардеробную. Комната, казалось, была очень глубокой, и ей почудилось, что он ушёл далеко. Она плотнее закуталась в одеяло — повсюду чувствовался его аромат. Она бессознательно притёрлась к подушке и замерла, глядя в пустоту. Услышав, что он возвращается, она окончательно пришла в себя и приподняла голову. Хань Тин стоял у дверей гардеробной и выдвигал один из ящиков встроенного шкафа. На тёмно-синем бархате ровными рядами лежало больше десятка часов, которые медленно вращались в своих шкатулках с автоподзаводом.
— Почему они крутятся? — полюбопытствовала она.
Хань Тин обернулся:
— Это механические часы. Если их не носить, они остановятся.
— О.
Хань Тин уже переоделся в чёрный костюм с белоснежной рубашкой и надевал часы на руку. Она заметила, что фасон и цвет костюма были очень официальными, и он сидел на нём безупречно, подчёркивая его статную фигуру.
Она пристально смотрела на него несколько секунд, а затем спросила:
— Ты куда-то уходишь?
— У меня банкет.
— …А, ясно.
Хань Тин уловил в её голосе сомнение и, взглянув на неё, снова предложил:
— Пойдёшь со мной?
— …Можно?
— Просто поужинаем, — Хань Тин сдержанно улыбнулся. — С этим-то ты справишься?
— …
— Ладно. — Она села, закутавшись в пушистое одеяло и выставив наружу белые плечи.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
