Когда Хань Тин проснулся, Цзи Син всё ещё лежала в той же защитной позе, свернувшись калачиком, точно маленький ящер-панголин. В комнату проникал приглушённый утренний свет. Следы слёз на её лице уже высохли, дыхание было ровным и слабым — она всё ещё крепко спала.
Хань Тин не стал вставать по своему обычному расписанию. Он осторожно притянул её к себе, обнимая, и снова закрыл глаза.
Около семи часов Цзи Син проснулась. Кроме того, что она вела себя тише обычного, ничего странного в ней не замечалось.
В отличие от вчерашней потери контроля, этим утром, успокоившись, она не выказывала ни гнева, ни печали; она даже смогла сесть завтракать вместе с Хань Тином.
Но Хань Тин с первого взгляда раскусил её состояние: спокойствие означало, что в душе она уже приняла решение.
Они вместе отправились на работу. В машине Тан Сун подал Хань Тину документ, а тот передал его Цзи Син.
Цзи Син открыла папку. Хань Тин передавал ей недавно приобретённые им акции компании «Синчэнь». Его подпись уже стояла, оставалось только подписать и поставить печать самой Цзи Син.
Она просмотрела бумаги и сказала:
— Моя печать в офисе, вечером отдам тебе документ.
Машина уже подъехала к офисному зданию. Она закрыла папку и собралась выходить. Хань Тин внезапно схватил её за руку. Она обернулась и молча посмотрела на него. Хань Тин тоже хранил молчание, лишь сжал её ладонь в своей.
Она позволила ему это. Лишь когда он медленно разжал пальцы и поправил шарф на её шее, он произнёс:
— Иди.
Она вышла из машины.
Хань Тин смотрел ей вслед, пока она не скрылась в дверях офисного центра.
Машина всё ещё стояла на обочине.
Тан Сун обернулся. Хань Тин отвёл взгляд от здания, но не приказал трогаться, а спросил:
— Что ты хотел сказать в тот день?
Тан Сун вспомнил: это было в тот день, когда Чан Хэ, как и ожидал Хань Тин, встретился с Цзи Син. Тогда во время доклада по телефону Тан Сун замялся.
— У Цзи-сяоцзе непростой характер, — ответил Тан Сун. — Иногда её очень легко утешить, а иногда — почти невозможно.
Выслушав это, Хань Тин через несколько секунд едва заметно усмехнулся и велел:
— Поехали.
После того как была обнародована новость о том, что «Дунъян медикал» получила контрольный пакет акций «Ханьхай», котировки «Дунъи» несколько дней подряд закрывались на верхнем пределе. Это даже вызвало рост акций других подразделений «Дунъян». Возражения внутри совета директоров полностью утихли, и поддержка Хань Тина стала беспрецедентно единодушной.
Хань Тин был занят до самого полудня, и только тогда у него выкроилось время немного отдохнуть в кабинете.
Он сидел в офисном кресле, по-прежнему держа спину прямо и ни на йоту не расслабляясь. Он лишь слегка ослабил галстук и мельком взглянул на телефон — экран был чист.
Он открыл мессенджер и зашёл в чат с Цзи Син. На её аватаре всё так же сияла лучезарная улыбка. В истории переписки остались её сообщения прошлых дней с однотипными обращениями: «Господин Хань, господин Хань~», «Хань Тин, Хань Тин~», а порой проскакивало и ласковое «Тин~».
Пока он смотрел, раздался стук в дверь. Зная, что это Тан Сун, он выключил телефон.
Тан Сун сообщил, что пришла Хань Юань.
— Хм, — Хань Тин напряг мускулы лица и затянул галстук.
Хань Юань вошла стремительной походкой и села. На ней был плащ цвета лаванды, под которым виднелось мятно-зелёное вязаное платье. Волосы, как обычно, были собраны в аккуратную деловую причёску, в ушах поблёскивали жемчужины.
Хань Тин нацепил на лицо дежурную улыбку.
Хань Юань ответила такой же фальшивой улыбкой и, не тратя времени на пустые разговоры, сразу перешла к делу:
— Что ж, у совета директоров к тебе больше нет претензий. Будем считать, что на этот раз ты победил. Ты, оказывается, зарылся очень глубоко. «Ханьхай»… ты начал планировать это ещё по возвращении в страну? Моя оплошность, я и представить не могла, что за «Ханьхай» стоишь именно ты. Впрочем, неудивительно, что никак не удавалось выяснить подноготную или вклиниться в процесс. Мне следовало догадаться раньше. — Тогда его захват «Синчэнь» тоже послужил отличной дымовой завесой.
Хань Тин проигнорировал её выпад и спросил:
— Ты пришла только ради этого?
Хань Юань улыбнулась:
— Заодно напомнить тебе: не думай, что решил все проблемы раз и навсегда. Совет директоров никуда не делся.
Хань Тин не стал поддерживать тему. Постучав пальцами по столу, он сказал:
— Я рассчитывал, что ты придёшь признать свои ошибки.
Хань Юань нахмурилась:
— Что?
— Акции выросли, потому что я вбросил информацию на рынок. Но ты — другое дело, ты узнала всё раньше рынка, — произнёс Хань Тин. — В конце прошлого месяца я объявил на совете директоров, что после Нового года будут хорошие новости. С того самого дня ты начала тайное расследование внутри «Дунъи». Через несколько дней ты нашла секретные материалы о техническом обмене между «Дунъи» и «Ханьхай». И узнала о моей связи с «Ханьхай».
Лицо Хань Юань слегка изменилось в цвете:
— Что ты хочешь этим сказать?
— Вскоре об этом узнал и Чан Хэ. В конце концов, он твой союзник.
У Хань Юань сжалось сердце, она не могла вымолвить ни слова, осознав, что попала в одну из его многоходовых ловушек:
— Ты… когда?
— Дело о поглощении «Чжу ши яосе», — Хань Тин посмотрел ей прямо в глаза, и его взгляд был острым, как нож. — Чан Хэ начал контактировать с Чжу Хоуйу по поводу покупки очень рано, но в то время сделка по «Чжу ши» была строго засекречена. Внутреннее расследование не выявило источник утечки. Я догадался, что это была ты. И вот — попалась.
Хань Тин бросил Хань Юань папку с документами. Она открыла её: следы доступа к секретным данным «Дунъи» и «Ханьхай», стенограммы записей нескольких встреч Хань Юань с Чан Хэ по поводу проекта «Синчэнь» — улики были неоспоримы.
Хань Тин спросил:
— Как думаешь, что будет, если я передам эти материалы полиции? Или представлю их совету директоров корпорации?
Хань Юань, сжимая папку, промолчала.
Хань Тин усмехнулся:
— Всё это время я тебя переоценивал.
Хань Юань вскинула глаза.
Хань Тин с суровым лицом продолжил:
— Внутренняя борьба и твои вечные попытки ставить мне палки в колёса — это ещё полбеды. Но сговор с конкурентами, продажа корпоративных секретов… Хань Юань, как у тебя совести хватило на такое предательство?! Я думал, у тебя есть претензии лично ко мне, но интересы «Дунъян» для тебя на первом месте. Не ожидал, что ты настолько обезумеешь. Похоже, ты совсем забыла, чью фамилию носишь! С этого дня мне, пожалуй, придётся называть тебя Чан-сяоцзе!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
