С этими словами он швырнул целую кипу документов — всё то, что она натворила за этот год. Бумаги с громким шелестом соскользнули прямо к ней.
В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает иголка; воздух был наэлектризован.
Хань Юань по-прежнему молчала. Проиграла так проиграла, оправдываться или молить о пощаде она не собиралась. Однако каждое его слово больно било по её самолюбию. А от последней фразы её лицо залила краска унижения.
Она сжала челюсти и вскинула подбородок:
— В игре нужно уметь проигрывать. Раз ты поймал меня, распоряжайся как хочешь. Что ж, убрав меня, ты избавился от оппозиции. Поздравляю.
Хань Тин с минуту смотрел на неё, но затем сменил тон:
— Я не стану предавать это дело огласке.
Хань Юань опешила.
Хань Тин иронично усмехнулся:
— Не заблуждайся, у меня к тебе нет никаких сестринских чувств. Но ты носишь фамилию Хань. Семья Хань не может так опозориться. У тебя хватило способностей на сговор и утечку данных, чтобы выставить нас на посмешище перед чужими; у меня на такое таланта нет. Если тебе не стыдно, то семье Хань дорога её честь.
Эти слова задели Хань Юань за самое живое. Её лицо мгновенно стало багровым, она яростно уставилась на него. Но это была не ненависть — или, скорее, ненавидела она не его.
Она вдруг вспомнила, как когда-то жаловалась дедушке, что он ценит мужчин больше женщин. А дедушка Хань тогда ответил: «Ты так и не поняла, в чём разница между тобой и ним: как только в дело вмешиваются личные чувства, ты тут же забываешь о главном».
Хань Тин продолжил:
— И ещё: твой союзник Чан Хэ. Я пошёл с ним на определённый обмен выгодами, и он полностью вернул мне «Синчэнь». Хань Юань, на чужих людей полагаться нельзя.
Хань Юань снова замерла в изумлении.
— Что же до нас с тобой, то я занимаюсь «Дунъи», а ты — «Дункэ». Как быть дальше: сотрудничать, разойтись в разные стороны или продолжать борьбу — выбирать тебе. Но я советую тебе впредь держаться подальше от «Дунъи», иначе я не стану церемониться.
Сказано было достаточно, и Хань Юань не могла больше здесь оставаться.
Она встала, чтобы уйти, но что-то вспомнив, вдруг усмехнулась:
— Ты расставил эту ловушку и ждал, наблюдая, как я через «Дункэ» финансирую «Синчэнь». Впечатляет. Я проиграла. Конечно, я должна была проиграть тебе — в конце концов, втянуть любимую женщину в этот водоворот, чтобы использовать её в своих целях, — обычный человек на такое не способен.
Взгляд Хань Тина похолодел.
— Если после всего этого она сможет как ни в чём не бывало остаться с тобой, значит, она к тебе совершенно остыла. И теперь мне любопытно: ты сам-то хочешь, чтобы она осталась или ушла? — Хань Юань махнула ему рукой и, криво усмехнувшись, вышла.
У Хань Тина не было ни секунды, чтобы обдумать этот вопрос. Как только Хань Юань ушла, зашли несколько заместителей генерального директора для отчёта.
Хорошие новости шли одна за другой:
— В следующем году (после праздника Весны) рыночная ситуация для «Дунъян Медикал» будет крайне благоприятной. Фундамент, заложенный в течение всего прошлого года, начнёт приносить плоды.
— Старая продукция полностью выведена из оборота, торговые сети в городах третьего и четвёртого эшелонов постепенно расширяются.
— Хотя цены на новое оборудование «Дунъи» высоки, отличная репутация высоких технологий на рынке продолжает расти. Спрос на новую продукцию в городах первого и второго эшелонов начал восстанавливаться.
— Пережив период реформ в прошлом году, мы ожидаем, что в новом году объёмы продаж удвоятся.
— Эксперты и профессора по искусственному интеллекту, с которыми мы связались в нескольких университетах США, уже готовы вернуться в страну для работы. Также предварительно сформирована сеть поставок талантов в сфере ИИ из отечественных вузов.
Совещание закончилось, и все покинули кабинет.
Хань Тин взглянул на экран компьютера: фондовый рынок окрасился в красный, и индексы «Дунъян Медикал» уверенно шли вверх.
Тан Сун вошёл в кабинет, разминувшись с заместителями. В руках он держал документ. Осторожно произнёс:
— Это прислали из «Синчэнь».
Хань Тин по его выражению лица уже всё предчувствовал.
Помолчав пару секунд, он взял папку и открыл её. Это были утренние документы, которые Цзи Син не подписала.
Тан Сун прошептал:
— Там внизу есть ещё кое-что.
Хань Тин перевернул страницу и увидел… «Заявление об отставке».
«Я, Цзи Син, занимая должность генерального директора акционерной компании с ограниченной ответственностью „Синчэнь Кэцзи“ на протяжении почти года, выражаю глубокую признательность господину Ханю за поддержку и неоценимую помощь. Ваше наставничество навсегда останется в моём сердце. Пройдя этот путь, я прилагала все усилия, денно и нощно трудясь во имя будущего „Синчэнь“, однако в силу ограниченности моих талантов и недостатка способностей я не в силах противостоять превратностям и коварству делового мира, его запутанным интригам. Я более не в силах вести „Синчэнь“ к новым вершинам. Настоящим подаю в отставку и прошу её принять. Не имея возможности отплатить за оказанное мне доверие, я лишь искренне желаю „Дунъян“ и „Синчэнь“ процветания. С уважением и наилучшими пожеланиями, Цзи Син».
Хань Тин молча смотрел на лист бумаги.
Голос Тан Суна стал ещё тише:
— Цзи-сяоцзе сказала, что надеется на ваше доброе отношение к «Синчэнь» и её нынешним сотрудникам.
Компания «Синчэнь» превратилась в хрупкую лодчонку в бескрайнем море — её жизнь и смерть теперь зависели от него, а не от неё.
Остаться — значит не иметь будущего.
Уйти — значит выменять обещание, что о сотрудниках «Синчэнь» позаботятся.
Эти несколько строк Хань Тин читал добрых три минуты. В конце концов он закончил чтение и, не проронив ни слова, взял ручку и расписался внизу:
«Утверждаю. Хань Тин».
Закрыв папку, он произнёс:
— Я съезжу домой.
Тан Сун взглянул на папку и спросил:
— Передать документы в отдел кадров завтра?
Хань Тин промолчал. Он взял шарф, пальто и вышел.
Вернувшись домой и открыв дверь, он увидел, что туфли Цзи Син действительно стоят в прихожей.
Хань Тин поднялся наверх. Цзи Син собирала вещи в спальне: чемодан стоял на полу, одежда и книги были аккуратно сложены. Она сворачивала свитер, когда, обернувшись, заметила Хань Тина в дверях. Девушка на мгновение замерла, в её глазах промелькнуло смятение. Она планировала уйти по-тихому. Хотя он с самого начала знал о хитрости с подписями и печатями, и это уже нельзя было назвать обманом, ей всё равно было мучительно стыдно, она чувствовала себя опозоренной и презирала саму себя.
Поймав его взгляд, она мгновенно вернула себе спокойный вид и присела, чтобы убрать свитер в чемодан.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
