Хань Тин вошёл и спросил:
— Решила?
— Угу, — она не смотрела на него, продолжая запихивать вещи в чемодан.
Оба молчали.
Один чемодан наполнился до отказа. Она закрыла его и, усевшись сверху, долго придавливала всем телом, пока он наконец не защёлкнулся. За три с лишним месяца она обросла вещами, и теперь их было слишком много — она даже умудрилась где-то раздобыть два огромных пластиковых баула.
Когда баулы развернули, Хань Тину показалось, что она достала их специально, чтобы позлить его.
Он не удержался от придирки:
— Уходишь — так уходи по-человечески. А ты крадёшься, словно воровка, даже не предупредила. Где твои манеры?
Цзи Син и так было не по себе, а эта колкость её окончательно задела:
— Видеть тебя не могу, тошно. Если скроюсь с твоих глаз, мне же станет легче.
Хань Тин, на удивление, не разозлился, а лишь переспросил:
— Разве я что-то неясно объяснил?
— Ты всё объяснил предельно ясно, — Цзи Син подняла голову. — Настолько ясно, что мне больше нечего тебе сказать.
Хань Тин с полминуты смотрел на неё, слегка сжав челюсти, и кивнул.
Он отошёл в сторону, прислонился к шкафу и стал наблюдать, как она мечется туда-сюда, перетаскивая вещи.
Оба молчали. Каждый думал, что всё закончится быстро, но она провозилась довольно долго. Оказалось, за это время она оставила в этом доме слишком много следов: от книг до косметики, от мягких игрушек до обуви… Всего было чересчур много. Постепенно она принялась сбрасывать в баулы сумки, украшения и прочие предметы роскоши.
Взгляд Хань Тина безмолвно следовал за ней, изредка перемещаясь с вещей на неё саму.
Заметив это, Цзи Син отрезала:
— Чужого мне не надо. Но своё я заберу до последней нитки. — Она подняла одну из сумок: — Всё, что ты мне дарил — теперь моё.
Хань Тин сделал приглашающий жест.
Цзи Син заскрежетала зубами от злости:
— А то ещё оставишь это для своей следующей пассии… Размечтался!
Хань Тин, раздосадованный её нелепыми словами, невольно усмехнулся:
— Нашла время беспокоиться о моей следующей девушке? К тому же, если я и захочу что-то подарить, то куплю новое, разве нет?
Бум!
Сумка в её руках с грохотом полетела в баул, будто она вовсе ничего не стоила.
Лицо Хань Тина тоже слегка похолодело, но подначивать её он больше не стал.
Она в сердцах швыряла сумки в баул одну за другой, наполняя комнату грохотом.
Глядя на это, он спросил:
— Ты вещи собираешь или дом сносишь?
С каменным лицом она продолжила сборы, стараясь шуметь поменьше. Провозившись в одиночку целую вечность, она наконец упаковала один огромный чемодан и два набитых доверху баула, за которыми её саму почти не было видно.
Хань Тин хотел помочь ей донести вещи, но она не позволила, настояв на том, что спустит их сама.
Хань Тин сказал:
— Я велю, чтобы тебя отвезли.
Цзи Син ответила:
— Я сама вызову машину.
— Машины снаружи сюда не пропустят.
— Тогда сама дотащу до ворот посёлка.
— Ты можешь не быть такой упрямой?
— А ты можешь оставить меня в покое?
— Что ж, воля ваша.
Цзи Син ничего не ответила.
Словно улитка, она потащила свои пожитки к двери.
Хань Тин стиснул зубы, сделал шаг вперёд, схватил её за запястье и потянул на себя.
Она резко врезалась в него и, широко распахнув глаза, в изумлении уставилась на него снизу вверх.
Она несколько раз дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка была крепкой. Её решительное выражение лица тут же дало трещину.
— Цзи Син, — вдруг тихо позвал он, и взгляд его потемнел. — Я…
Она замерла, не мигая, словно чего-то ждала и в то же время боялась.
Его губы дрогнули, но он ничего не сказал. Он лишь склонил голову и начал медленно приближаться к ней, желая поцеловать. Сначала она не двигалась, охваченная внутренней борьбой. Но в последний момент она отвернулась, и его губы лишь скользнули по её щеке.
Она крепко зажмурилась, её губы дрожали.
Он не стал её неволить. Спустя долгое время он произнёс:
— Я отвезу тебя, хорошо?
В её глазах заблестели слёзы, но она быстро смахнула их. Не глядя на него, она лишь покачала головой:
— Не надо.
Тогда он отпустил её руку.
Она распахнула входную дверь.
— Господин Хань, — сказала она, стоя к нему спиной, — благодарю за всё, что вы для меня сделали за это время.
Она сделала вид, будто уходит без капли сожаления, изо всех сил утягивая за собой чемодан и баулы. Но на полпути замедлила шаг. Стоило ей уйти сейчас — и она больше никогда не вернётся.
Постепенно её шаги становились всё тяжелее, уголки губ опустились. Слёзы то подступали к глазам, то она с трудом сглатывала их. Снова подступали — и снова она их подавляла.
Любовь, оборвавшаяся прежде, чем она успела в ней разобраться, казалась смутной, но только сама Цзи Син знала: этот роман вывернул её наизнанку.
Очередное падение оказалось болезненнее предыдущего.
И всё же прогресс был налицо — по крайней мере, уходя, она не расплакалась. Может, это и значило, что она повзрослела и стала мудрее.
Хань Тин стоял на балконе спальни на втором этаже и смотрел, как она, подобно улитке, уходит вдаль, волоча за собой чемодан и баулы. Голова её была опущена, плечи поникли. Время от времени она останавливалась и тёрла глаза, словно побеждённый противник, ни разу не оглянувшись.
Ему же казалось, что ещё большой вопрос — кто в итоге проиграл, а кто выиграл.
Он провожал её взглядом, пока её силуэт не скрылся за поворотом, а сухие зимние ветви окончательно не растерзали её тень, скрыв её из виду.
Он позвонил Тан Суну и сказал:
— Проводи её.
…
Цзи Син закончила дела в «Синчэнь» и вскоре покинула Пекин, уехав в Чанчжоу на Праздник весны.
Су Чжочжоу пришёл на вокзал проводить её.
Пока они ждали поезд, Су Чжочжоу спросил:
— Ты правда всё обдумала?
— Да, — кивнула Цзи Син. — Пост руководителя мне всё-таки не подходит. Мой характер, излишняя эмоциональность… ты и сам понимаешь. Сейчас, оглядываясь назад, я вижу, что многие решения, принятые на эмоциях, были неосмысленными. Например, собственное дело. На словах — воплощение мечты, а на деле — просто попытка сбежать от рамок и трудностей работы по найму. То, что я дошла до сегодняшнего дня, — чистое везение. Я натворила много такого, за что сама себя презираю, так что сейчас мне нужно побыть в покое, подумать, как жить дальше. Если не составить нормальный план, время пролетит незаметно, и станет поздно. А ты работай на совесть. Моя доля в «Синчэнь» — это мои дивиденды, так что заработай мне побольше денег!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
