Пока они говорили, дверь палаты отворилась, и вошла Цзи Син. На ней всё ещё была та просторная больничная пижама, но цвет лица по сравнению со вчерашним вечером стал намного лучше — щёки порозовели, а в глазах снова появился прежний блеск.
Тан Сун поздоровался и вышел.
Хань Тин сказал:
— Иди завтракать.
— Угу, — она забралась на кровать, села на колени у прикроватного столика и окинула его взглядом: жидкая рисовая каша, яичный крем, окра, гайлань, куриный бульон… У неё проснулся аппетит, и она взяла палочки.
Рукава больничной пижамы были слишком длинными. Хань Тин потянулся через стол и помог ей их закатать.
Слегка покраснев, она смотрела на его руки. Его пальцы были длинными, с чётко очерченными суставами, и двигались удивительно ловко, будто плели узоры в какой-то игре. Закончив с одним рукавом, она послушно протянула ему другую руку.
Летнее утреннее солнце пробивалось сквозь белые тюлевые занавески. Они сидели друг напротив друга и завтракали.
Цзи Син отправила в рот ложку горячего яичного крема — нежный, гладкий, он согревал душу.
Внезапно она тихо произнесла:
— То, что я говорила раньше… про любовь не на жизнь, а на смерть — это были слова, сказанные сгоряча.
Хань Тин ответил:
— Я знаю. То, что случилось — случайность, не бери в голову.
Она ответила коротким «угу» и снова склонилась над кашей.
Но он понимал: то, о чём она действительно хотела поговорить, было совсем другим.
Когда порция каши уменьшилась наполовину, она слегка выпрямилась и негромко сказала:
— Тогда в Америке я сказала, что не чувствую себя с тобой в безопасности. Теперь я поняла, почему.
Хань Тин поднял на неё взгляд.
Она же, помешивая горячую кашу, не смотрела на него, словно говоря сама с собой:
— Дело не в разнице между нами и не в отсутствии уверенности в себе. Просто я никогда не могла видеть тебя насквозь, я недостаточно хорошо тебя знала. Поэтому всегда подозревала, что ты что-то скрываешь, постепенно переставала тебе доверять и в итоге совершила поступки, которые ранили тебя.
Она поджала губы и продолжила:
— Тогда в чайном домике, когда ты хотел разобраться с Чжу Хоуйу, ты писал чаем на столе. Позже, когда боролся с Хань Юань, ты не посвятил меня в свои планы. Вчера вечером на месте происшествия ты не хотел, чтобы я видела тело Чжу Хоуйу.
Ты никогда не позволяешь мне касаться твоих методов. Словно ты очень не хочешь, чтобы я видела твою другую сторону, всё время скрываешь её от меня. Относишься ко мне как к ребёнку.
Она сделала короткий вдох и ненадолго замолчала. Он же слушал спокойно, не перебивая.
— В моих глазах ты безупречен, словно у тебя нет недостатков. Настолько идеален, что это кажется нереальным и пугающим. Я постоянно слышу о тебе от других, и многое из этого мне совершенно незнакомо — я не могу отличить правду от вымысла. Если бы кто-то сказал тебе, что Цзи Син присвоила общие деньги, ты бы, наверное, просто усмехнулся. Но если бы мне сказали, что Хань Тин кого-то подставил, я бы растерялась и не смогла бы понять, правда это или ложь.
Я слишком плохо тебя знаю.
Ты видишь меня насквозь, говоришь, что любишь меня любой. Но я не могу сказать того же, потому что не видела тебя иным, у меня нет этой уверенности. Я не могу ясно видеть тебя и не понимаю, что у тебя на душе.
— Раньше мне казалось, что ты на вершине горы, а я на склоне. Наверное, я не могла почувствовать то же, что и ты, поэтому хотела подняться и посмотреть сама. Но теперь я чувствую, что мне нужно не просто на вершину, не просто быть рядом с тобой, но и узнать, что у тебя за спиной. Я хочу знать, с какими трудностями ты сталкиваешься каждый день, знать твои тревоги и боль, твоё давление и преграды… Без знания не будет истинного понимания. Даже если мы будем вместе, подобные конфликты и проблемы возникнут снова.
Она подняла на него глаза; голос её звучал тихо, лицо горело, но взгляд был решительным:
— Хань Тин, я хочу узнать тебя с разных сторон — и с хороших, и с плохих, целиком. А не какой-то один твой образ.
Хань Тин встретил её взгляд. Казалось, в её глазах была сила, способная пронзить его сердце.
Она сказала:
— Я человек привычки: если буду с тобой, то, боюсь, буду любить тебя всё сильнее и сильнее. Поэтому, прежде чем это случится, я хочу узнать тебя как можно лучше, знать, о чём ты думаешь и что собираешься делать. Даже если ты когда-нибудь вступишь в «серую зону», само моё существование сделает меня частью этого, твоей сообщницей. И тогда я должна знать, ради чего я это делаю. Если в любой ситуации я должна буду стоять на твоей стороне, я хочу знать, ради какого человека я стою. Я буду очень сильно любить тебя и хочу знать, кого именно я люблю. Хочу знать, люблю ли я настоящего тебя.
С ясным взглядом и пылающим румянцем на щеках она произнесла:
— Поэтому… можем ли мы начать всё сначала? Не как инвестор и предприниматель, не как начальник и подчинённая, и не как любовники на одну ночь. А просто как Хань Тин и Цзи Син.
Хань Тин долго смотрел прямо ей в глаза. Он слишком долго был один в мире бизнеса, привык к осторожности и сдержанности. Казалось, он никогда не нуждался в сочувствии, понимании или душевном отклике. Но в этот миг он увидел, как на её чёрных ресницах играет золотое летнее солнце. Тепло этого света, казалось, капля за каплей проникало в его сердце, растапливая самый глубокий, твёрдый и холодный его уголок.
Он смотрел на неё, потом вдруг опустил взгляд и улыбнулся, едва заметно приподняв уголки губ.
Когда он снова поднял глаза, его взгляд был чистым и серьёзным. Он протянул ей руку и сказал:
— Госпожа Цзи, рад нашему знакомству. Прошу любить и жаловать.
Цзи Син протянула руку в ответ. Его ладонь была крепкой и тёплой, он уверенно сжал её пальцы.
Густо покраснев, она ответила мягким, но крепким рукопожатием:
— Господин Хань, рада встрече.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
