Она не хотела подходить к нему, упрямо полагая, что если не подойдёт, не даст ему распорядиться делами на случай смерти, не позволит ему успокоиться и не попрощается с ним, то сможет крепко удержать его, не давая уйти. Даже если получится задержать его в этом мире хоть на мгновение дольше.
Пусть даже не смотреть на него, лишь бы краем глаза видеть, что он лежит в постели и издалека смотрит на неё.
Он долго и тихо взирал на неё, и в этом взгляде словно отразилась вся его жизнь.
— Син-эр, — он всё же позвал её.
Она вздрогнула и наконец послушно обернулась, её губы обиженно задрожали, как у ребёнка, претерпевшего несправедливость. Глаза Хань Тина затуманились слезами, он протянул к ней руку. Она почти бросилась к нему и сжала его ладонь, обнаружив в ней какую-то карточку. Вытащив её, она прочитала:
«Карточка прощения
Используйте эту карточку, чтобы маленькая Син-син простила господина Ханя один раз. (ˇ?ˇ)
Эта карточка предназначена только для личного использования Хань Тином, право окончательного толкования принадлежит Цзи Син».
Подарочные карточки на тот день рождения он давно уже поочерёдно израсходовал, осталась только эта, последняя.
За всю свою жизнь он ни разу не предал её и не совершил ничего такого, за что ему пришлось бы молить о прощении.
Лишь в одном он был виноват: он уходил из жизни раньше неё.
Она беззвучно рыдала. Сквозь пелену слёз она видела его пристальный взгляд, прикованный к ней — в нём была благодарность, пропитавшая всё его существо, боль расставания, глубокая привязанность и немое извинение.
Он ещё не хотел уходить, но был бессилен что-либо изменить.
Она прижала его руку к своей щеке и тихо кивнула:
— Хорошо.
— Син… — он хотел сказать что-то ещё, его рука внезапно напряглась, крепко сжав её пальцы, на тыльной стороне ладони проступили вены. Казалось, он хочет собрать последние силы в этой жизни, чтобы сказать ей одну-единственную фразу…
Слёзы мгновенно хлынули из её глаз:
— Я знаю. Я всё знаю.
В его глазах наконец появилось облегчение, и он тихо произнёс:
— Я не уйду слишком далеко.
Она непрестанно кивала, раз за разом целуя его ладонь. Его тёплые пальцы легонько скользнули по её щеке и замерли у её губ.
Она спрятала лицо в его ладонях.
Хань Тин, за те годы, что я была твоей женой, я была очень счастлива. Счастлива каждый божий день. Спасибо тебе.
После того как Хань Тин ушёл, Хань Чэнь и остальные очень тревожились. Они каждый день находились рядом с Цзи Син, боясь, что она не выдержит удара и потеряет рассудок от горя.
Но Цзи Син держалась на редкость спокойно, не предаваясь безутешному горю. В таком возрасте, когда срок отмерен небом, на жизнь и смерть смотришь уже спокойно.
Но и они понимали: матери осталось пробыть в этом мире совсем недолго.
Спустя месяц, в ночь перед днём рождения Хань Тина, Цзи Син, как и в прежние годы, не могла уснуть.
Чэнь Эр и двое других детей пришли навестить её. Они беседовали с ней, вспоминая жизнь Хань Тина. К тому времени компания «Дунян» уже превратилась в мирового гиганта с дочерними предприятиями по всему свету.
В тот день Цзи Син рассказывала детям о Хань Тине и одновременно перебирала пальцами музыкальную шкатулку, оставленную им. Она уснула очень поздно.
В ту ночь она видела долгий, удивительно ясный сон. Ей приснилось, как чуть больше месяца назад они с Хань Тином сидели в саду при больнице, и он поднял лист гинкго и подарил ей. Снилось, как пять лет назад он велел пересадить во двор османтус, сказав, что в пору цветения сад кажется усыпанным звёздами. Сон уносил её в прошлое: она видела Хань Тина на трибуне, воодушевлённо выступающего, когда подразделение DC «Дунян Медикал» выходило на рынки Европы и Америки. Снилось, как в то летнее время Хань Тин в тёмных очках вёл её за руку по улицам Роттердама, а за ними следовали три высоких и стройных сына в таких же очках. Снилось, как однажды после празднования его дня рождения он долго и страстно целовал её, так что у неё почти перехватило дыхание. Снилось, как во время ссоры он вдруг достал карточку тишины, и она тут же замолчала, а потом звонко рассмеялась. Снилось, как во время прогулки он катил коляску с маленьким Чэнь Эром и вдруг, повернув голову, поцеловал её в лоб. Снилось, как на свадьбе он целовал её в щеку сквозь вуаль. Снилось, как на конференции он объявил о предоставлении свободного доступа к архивам DC за первые десять лет. Снились Америка, Шэньчжэнь, Мюнхен… и та зима, в самом начале их истории: стекло машины опускается, и она видит его ясные тёмные глаза, напоминающие лепестки персика.
Господин Хань, я была рада нашему знакомству. Благодарю за твою заботу в этой жизни.
На следующее утро Цзи Син больше не открыла глаз. Она ушла тихо и мирно.
А Хань Чэнь так и не успел спросить её, что значили те слова «Я знаю. Я всё знаю», которые она произнесла у постели отца перед его уходом.
Это был секрет, принадлежавший только им двоим, и с их уходом он был навеки сокрыт в земле. Никто не должен был знать, да никто и не узнает, как много лет назад он сидел на последнем ряду автобуса и говорил ей:
— Любовь в моём понимании — это то, что осознаёшь лишь в самом конце пути. Когда оглядываешься назад, и крышка гроба уже закрыта, вынося окончательный вердикт.
Тогда в открытые окна врывался летний ветерок, и они были ещё очень молоды.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
