Вернувшись в отделение Хэси, начальник Ян Панзы забрал моё служебное удостоверение и, согласно указанию руководства, приготовился назначить человека, который будет за мной присматривать. На совещании в тот день меня не пустили за общий стол, а поставили сбоку маленький стул, чтобы я сидел и слушал. В конце собрания Ян Панзы упомянул о моём деле и спросил, кто из коллег свободен в ближайшее время, чтобы приглядывать за мной. Все переглянулись, и в итоге Лю Гуанвэнь поднял руку, сказав, что присмотрит он.
— Игровой аккаунт моего сына всё ещё у Ли Чэн, а сын вбухал в него несколько десятков тысяч. Если этот парень сбежит с ним, я сильно пролечу, — после слов Лю Гуанвэня все снова дружно расхохотались. Ян Панзы кивнул и спросил, есть ли у меня возражения. В душе я вздохнул, ведь теперь я снова стану для Лю Гуанвэня «посыльным за сигаретами», но вслух пришлось сказать: — Какие у меня могут быть возражения? Разве у преступника, которого идёт задерживать толпа полицейских, есть право выбирать, кто именно повалит его на землю?
Ян Панзы тоже развеселился:
— Твои слова не лишены смысла. Сначала я планировал поручить это одному из заместителей, Ма Чжуну или Фань Цзе, но Фань Со сейчас в объединённой спецгруппе, ему не до тебя. А если отдать тебя Ма Чжуну, боюсь, он и правда заставит тебя переехать в туалет на первом этаже. Так что выбора у тебя нет, на ближайшее время ты — «подопечный элемент» в руках Лю Гуанвэня.
Я повернулся к Лю Гуанвэню:
— Вэнь-гэ, я же каждый день живу в отделении. Пока ты на работе, ты можешь за мной приглядывать, а как быть после смены? Тебе тоже придётся жить в отделении, как мне?
Лю Гуанвэнь прищёлкнул языком:
— Да, задачка… Дома жена и ребёнок, о них нужно заботиться. Не ко мне же домой тебе идти? Если ты сбежишь из моего дома, ответственность нести мне.
Сказав это, он повернулся к Фань Цзе и спросил, не одолжит ли Фань Со «ожерелье» Доу-Доу. Все снова покатились со смеху, потому что Доу-Доу — это домашний пёс Фань Цзе, а «ожерелье» — ошейник с GPS-трекером.
Совещание закончилось под согласные кивки Фань Цзе, и моя судьба была решена: пока Чэн Ху из уголовного розыска полностью не снимет с меня подозрения в причастности к преступлению, я обязан жить под присмотром Лю Гуанвэня.
— Эх, ты не нервничай, мне в этот раз придётся всерьёз бросать курить. На днях в управлении был медосмотр, врач сказал, что моя «лёгочная эмболия» не только не прошла, но и обострилась. Жена брата меня отчитала, да и я сам немного струхнул, — вполголоса признался мне Лю Гуанвэнь по пути из зала заседаний.
Я ответил:
— Вэнь-гэ, не волнуйся. На работе я буду тебе помогать, а после смены — никуда ни ногой. Буду звонить тебе по видеосвязи каждый час.
Лю Гуанвэнь, нахмурившись, глянул на меня:
— Ты так меня до смерти замучишь.
— А как тогда быть? Мне что, и правда к тебе домой переезжать? — спросил я.
— А почему бы и нет? После смены пойдёшь со мной домой. Одной тарелкой еды больше, одной меньше — неважно, заодно попробуешь стряпню жены брата. К тому же, твой младший брат в этом году получил результаты экзаменов — всего триста сорок баллов, даже в приличный колледж не поступить. Мы с женой решили отправить его на пересдачу в следующем году, сейчас он дома зубрит уроки. Ты окончил педагогический университет, учился хорошо, вот и поможешь ему по вечерам с занятиями, — Лю Гуанвэнь произнёс это с некоторой гордостью, совершенно не замечая, что если он и его жена мне «брат» и «жена брата», то его сын технически становится моим «младшим братом».
Похоже, в ближайшее время я буду для него не только «подопечным элементом», но и бесплатным репетитором. Впрочем, так даже лучше — это куда счастливее, чем если бы Ма Чжун отправил меня жить в туалет.
За ужином в доме Лю Гуанвэня я узнал, что его сына зовут Лю И. Я думал, это прозвище, но Лю Гуанвэнь сказал, что это официальное имя.
— Вэнь-гэ, неужели вы с женой тогда настолько поленились, что дали братишке такое проходное имя? — спросил я.
Лю Гуанвэнь вздохнул:
— Вообще-то его должны были звать Лю Икунь. Когда жена пошла в участок оформлять документы, инспектора по регистрации не было на месте, и Чжао Ганьчжэ, который тогда был политруком отделения, помог внести имя сына в базу. Вернувшись домой, я увидел, что иероглифа «Кунь» не хватает. Пошёл разбираться с Чжао Ганьчжэ, а тот заявил, что иероглиф «Кунь» несчастливый, мол, побоялся испортить ребёнку жизнь и самовольно его не вписал. Но позже, как-то раз напившись, Чжао Ганьчжэ признался: он просто не знал, как читается этот иероглиф.
— Потом думали добавить «Кунь», но решили, что имя Лю И тоже неплохое. Оно означает «преданность», «лёгкий путь», «триумф» и «всегда первый» — видишь, одни хорошие значения. Так и оставили, — добавила сидевшая рядом жена Лю Гуанвэня.
Когда Лю Гуанвэнь упомянул Чжао Ганьчжэ, атмосфера за столом сразу стала тяжёлой. Лю Гуанвэнь сходил на кухню, принёс полбутылки байцзю и две стопки, предложив мне выпить с ним. Я покосился на жену брата, и Лю Гуанвэнь это заметил:
— Не смотри на неё, в доме я хозяин.
Из-за спиртного темп нашего ужина замедлился. Жена брата и Лю И доели и ушли. Увидев, что они покинули столовую, Лю Гуанвэнь спросил меня:
— Есть ли новости по делу начальника отряда Чжао?
Я ответил:
— Мы с тобой сейчас оба «сидим в участке безвылазно», если до тебя слухи не доходят, то я уж точно не знаю больше твоего. Об этом надо спрашивать твоего ученика Фань Цзе, он в спецгруппе этим занимается.
Лю Гуанвэнь сказал, что уже спрашивал, но новостей нет.
— Вот скажи, о чём таком нельзя было поговорить в Юйчэне, что пришлось ехать в такую даль? — со вздохом произнёс я.
— Да, я тоже не могу этого понять, — Лю Гуанвэнь отложил палочки и сделал глоток спиртного.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
