Сян Хайкуй была потрясена:
— Это дело рук твоего клана Лу?
Лу Сицяо ответил:
— Да!
Сян Хайкуй не поверила:
— Обманываешь, небось. Как ты осмелился рассказать о таком позоре собственной семьи?
Лу Сицяо уставился на неё:
— Думаешь, я сам хотел? Разве не ты сказала, что спасёшь меня, только если я скажу правду?
— Тогда зачем ты пришёл в земли за заставой?
— Я тоже разбираюсь в построениях, я пришёл, чтобы укрепить печать, — Лу Сицяо продемонстрировал свой браслет-хранилище, отчаянно намекая ей взглядом, что у него есть секретное сокровище и укрепление обязательно увенчается успехом. — Я убеждал отца, но он не слушал и даже обозвал меня тупицей. Тогда я решил действовать сам, чтобы показать ему, на что способен.
Сян Хайкуй подняла большой палец вверх.
Почему ей вдруг показалось, что этот любитель нарываться на неприятности даже немного мил?
— Закрой глаза, — сказала она.
— Слушаюсь! — он поспешно закрыл глаза.
Сян Хайкуй взмахнула рукой, и Цзяолун, обвивавший лезвие меча Тянькуан, словно ожил, извиваясь вверх-вниз.
Поток силы хлынул от ладони, сжимающей меч, поднялся по руке и разлился по всему телу.
Она впервые использовала «исступление». Поскольку Тянькуан только что повысил свой ранг, яростной воли в нём было слишком мало, так что трансформация получилась лишь лёгкой.
Нечего было и говорить о превращении в Цзяолуна — на лбу даже не выросли драконьи рога, лишь вокруг глаз пролегли глубокие тёмные тени, будто от макияжа.
Взмыв со спины вьючного животного, она сделала кувырок в воздухе.
Когда причудливый песок под ногами Лу Сицяо уже готов был засосать её, она перевернулась вниз головой и, воспользовавшись этой мощной силой притяжения, с силой вонзила меч Тянькуан прямо в песчаную насыпь!
Гул…
Гудение…
Поверхность песка, подобно морским волнам, заходила ходуном, а затем из-под ног хлынула неудержимая колоссальная сила. Подобно извержению вулкана, она подбросила и её, и Лу Сицяо высоко вверх.
В состоянии исступления вес Сян Хайкуй исчислялся тоннами, поэтому её отбросило недалеко, и она быстро приземлилась.
А вот Лу Сицяо взлетел прямо к небесам!
Когда он рухнул обратно, то уже лежал без сознания, а изо рта шла пена.
После того как исступление прошло, Сян Хайкуй впала в состояние полной отрешённости. Ей было наплевать, какой именно монстр скрывается на дне ямы; она подобрала Лу Сицяо, закинула его на верблюда и поспешила убраться восвояси.
……
Спустя один шичэнь1 Сян Хайкуй вдали увидела глиняно-жёлтые крепости, возвышающиеся среди бескрайней Гоби — это было как раз то племя, которое она искала.
— Стой!
На стенах крепости появилось несколько десятков человек, их луки и стрелы, сияющие духовным светом, нацелились на неё.
Сян Хайкуй поспешно остановилась:
— Я пришла из Иньша, чтобы найти…
Не успела она договорить, как раздался голос:
— Амитофо, она приглашена бедным монахом.
Люди на крепостной стене тут же опустили луки и сложили руки в приветствии перед Сян Хайкуй:
— Так вы почётная гостья мастера! Простите за грубость, прошу!
Войдя в крепость, Сян Хайкуй сразу же увидела «белый лотос», стоящий посреди толпы дюжих, широкоплечих мужчин.
Невозможно было подобрать подходящие слова, чтобы описать его сияние, чистоту и совершенство.
Казалось, даже лишний взгляд на него осквернял его образ.
Сян Хайкуй глубоко вздохнула, подошла и сложила ладони перед грудью:
— Мастер, прошу прощения за беспокойство.
Дао Чэнь сначала посмотрел на Лу Сицяо, лежащего на вьючном животном:
— Этот шичжу…
— О, с ним всё в порядке, — как-никак, он мастер шестого ранга, от падения не пострадает, Сян Хайкуй обеими руками протянула Дао Чэню кувшин из сетчатой сумки. — Мастер, взгляните сначала на это.
Мастер Дао Чэнь взял его, открыл крышку и осмотрел маленькую чёрную змейку. В его глазах промелькнуло сострадание:
— Бедный монах сделает всё, что в его силах.
Судя по этим словам, ситуация была скверной, но Сян Хайкуй всё равно сначала поблагодарила его.
Она осталась ждать снаружи, а Дао Чэнь, бережно неся кувшин, вошёл в молельню.
Сев, скрестив ноги, на круглую подушку для медитации и поставив кувшин перед собой, Дао Чэнь посмотрел на бедняжку внутри, опоясанную «чёрной шелковой нитью», и уголки его губ вдруг странно изогнулись:
— Инь Чжанли, это и правда ты! Дожил-таки ты до этого дня!
Какое совпадение: вражда между Дао Чэнем и Инь Чжанли была глубока, как море.
Как же описать эту обиду?
В те годы Дао Чэнь ещё не был монахом. Преодолев неисчислимые трудности, он отыскал легендарного, всемогущего Инь Чжанли и выказал готовность продать всё, чем владел, лишь бы получить наставление от Инь Чжанли и стать сильнейшим мечником современности.
Инь Чжанли выдвинул одно условие: Дао Чэнь должен был сто лет прослужить его рабом.
Дао Чэнь согласился.
Он преданно прислуживал ему, безропотно выполняя любую работу.
Спустя сто лет Инь Чжанли даровал ему священный меч, сказав, что это сильнейший меч в поднебесной.
Дао Чэнь знал, на что способен этот человек, поэтому, вне себя от радости, тут же принялся практиковаться.
Однако стоило ему начать тренировки, как выяснилось, что этот меч вообще не способен ранить людей. Более того, в духовном пространстве меча имелся резервуар.
Каждый раз, когда он спасал человека и получал благодарность, уровень воды в резервуаре немного поднимался.
Именно так и повышался уровень его совершенствования.
Он бросился к Инь Чжанли с расспросами.
Инь Чжанли величественно восседал на троне, его вид был невозмутим, а улыбка — изящна. Он произнес:
— Ты хотел постичь сильнейший в мире путь меча, и этот меч подходит лучше всего.
Потому что имя этому мечу — «Тяньжэнь».
Милосердный не знает врагов.
Раз уж он не знает врагов, разве это не сильнейший в поднебесной меч?
Дао Чэнь тогда прямо на месте облысел от злости. Что за чушь про милосердного, не знающего врагов!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
