Кроме материнской любви, Инь Чжанли не мог представить ничего другого, что позволило бы ему обрести силу на пороге смерти и возродиться вновь.
В этот момент он пристально смотрел на длинные волосы идущей впереди женщины.
Сян Хайкуй же наблюдала за ним.
На самом деле он был полностью погружен в свой собственный мир.
Однако в глазах Сян Хайкуй это выглядело как одержимость: его взгляд постепенно становился мягким, как весенние воды, наполняясь нежной привязанностью.
Сян Хайкуй прозрела: у этого подонка фетиш на волосы!
Неудивительно, что даже для спасения змеи он заставил её использовать волосы в качестве нити.
Инь Чжанли вернулся из своего мира и посмотрел на волосы Сян Хайкуй, собранные в пучок.
Похоже, она была последней женщиной, контактировавшей с Дао Чэнем перед тем, как он захватил это тело?
Инь Чжанли нахмурился и спросил:
— Сян-гунян, может ли этот скромный монах…
— Нет, — не зная, что он задумал, Сян Хайкуй сразу отказала, дернула за поводья и заставила вьючное животное пробежать вперед на десяток чжанов2.
Идущая впереди Сян Тяньцин, ехавшая на одном звере с У Мянем, следила за ними с тех пор, как Сян Хайкуй замедлила шаг, чтобы приблизиться к Инь Чжанли.
В основном она следила за Инь Чжанли.
Сян Тяньцин много раз виделась с Дао Чэнем и раньше уделяла ему много внимания, поэтому почувствовала, что сегодняшний мастер отличается от прежнего, и в её сердце зародилось сомнение.
Но сегодняшний мастер, хоть и лишился былого сияния, в глубине души излучал густое, отчужденное чувство холодной красоты.
Это заставляло еще больше опасаться проявлять неучтивость.
Его глаза, прежде добрые, стали подобны глубокому омуту без единой волны.
Тебе кажется, что в нем пустота, но он видит тебя насквозь.
Когда Сян Хайкуй догнала их, Сян Тяньцин прошептала ей:
— Сяо Куй, какое недоразумение произошло у тебя сегодня с мастером?
— Это не недоразумение, — честно ответила Сян Хайкуй. — Цзецзе, держись в будущем подальше от этого благообразного с виду монаха, он подонок до мозга костей…
— Похоже, здесь и впрямь недоразумение, — серьезно произнесла Сян Тяньцин. — Будь все так, как ты говоришь, с авторитетом мастера в Иньша тебя бы утопили в слюнях1. Пока отец в затворничестве, никто не сможет тебя защитить. Зачем же он помог тебе выбраться из беды?
На это Сян Хайкуй нечего было ответить, она и сама этого не понимала.
Сян Тяньцин долго терпела, но в конце концов не выдержала:
— Ты ведь видела, что я близка с мастером и даже уступила ему вьючное животное, и поэтому пришла сеять раздор?
Что за бред?
Сян Хайкуй некоторое время не могла уловить логику в этих словах.
В душе Сян Тяньцин всколыхнулось раздражение.
Она догадалась, что Сян Хайкуй вышла из затворничества, чтобы найти Лу Сицяо и помочь отцу решить проблемы, и оказалась права.
Лу Сицяо, этот знаменитый на всю столицу повеса, теперь беспрекословно ей подчинялся.
К тому же, откуда у неё это мастерство и этот отличный меч? Почему она их скрывала?
Подарок мастера?
Какой мастер окажется настолько добрым, чтобы раздавать столь ценные мечи направо и налево?
Наверняка это отец велел ей их спрятать.
Отец говорил, что у неё нет духовных корней и она не может практиковать, но не успела она появиться, как он начал искать чудесные снадобья и тайные методы, чтобы заложить её основу.
Лучшие сокровища — родной дочери, это в порядке вещей, но чему она завидует?
Пересохшие под красной вуалью губы были надкусаны, и на них выступила кровь.
Она нахмурилась от боли.
В этот момент у сидевшего перед ней У Мяня в голове тоже был кавардак, он не мог решить, является ли Сян Хайкуй родной дочерью учителя.
Он всегда верил второму гэгэ, но теперь колебался — неужели он был ослеплен её демоническим очарованием?
Невозможно, в его голове только драки и мэймэй, он обладает кровью Белого тигра, как его могла околдовать лисица?
— Мэймэй, — спросил он Сян Тяньцин. — Если любовница учителя была демоницей-лисицей, то эта дрян… Сян Хайкуй, как и я, полукровка-полудемон?
В Срединных землях хоть и не запрещены союзы людей и демонов, но редко кто из людей берет демоницу в дом официальной женой, даже наложницы встречаются редко.
Демоны обычно существуют на положении «куртизанок».
К полудемонам относятся с еще большим презрением, поэтому учитель и не стал объяснять все до конца.
— Она совсем не похожа на учителя лицом, но в выражении её бровей и глаз есть определенное сходство.
Эти слова У Мяня были словно соль на рану Сян Тяньцин. Она стиснула зубы и столкнула его с вьючного животного:
— Поезжай с кем-нибудь другим!
У Мянь совсем не ожидал этого, кубарем покатился по земле и, поднявшись, в полном недоумении спросил:
— Мэймэй, что я сказал не так?
Ехавший позади Лу Сицяо, увидев это, расхохотался.
У Мянь обернулся и свирепо уставился на него: «Смейся-смейся, я тебя рано или поздно прикончу!»
…
Когда они вернулись к стенам города Иньша, Инь Чжанли, следовавший за всеми, заметил, что отряд остановился. Все обернулись к нему, и он понял, что буддийские пещеры, где жил Дао Чэнь, должны быть где-то неподалеку.
Он выпустил божественное чутье, осмотрел окрестности, определил место, попрощался и направился прочь.
— Подождите. — Перед всеми Сян Хайкуй тоже развернула вьючное животное. — Из-за недоразумения я ранила вы, и мне очень неспокойно на душе. Я решила отправиться в буддийские пещеры, чтобы заботиться о вы, пока ваша рана не заживет.
Инь Чжанли опустил глаза:
— В этом нет необходимости.
Сян Хайкуй уже ехала впереди него:
— Вы полны милосердия, не можете же вы позволить верующей мучиться от чувства вины, которое невозможно унять?
Лу Сицяо ехал вместе с Бай Синсянем, и тот, естественно, последовал за Сян Хайкуй, но его перехватил У Мянь:
— Лу Сицяо не может уйти, возвращайся со мной!
Лу Сицяо возразил:
— Великий городской глава Сян сказал только, что мне нельзя покидать заставу. Что плохого в том, что я пойду в буддийские пещеры?
Пока они спорили, Сян Хайкуй и Инь Чжанли уже вернулись к пещерам.
Этот комплекс пещер прилегал к утесу и изначально был лишь естественным гротом.
Много лет назад группа монахов-аскетов, спасаясь от песчаной бури, укрылась в этой пещере и начала высекать на каменных стенах статуи Будды.
Один из тех монахов позже обрел золотое тело, достиг совершенства и стал великим мужем.
Это место стало точкой паломничества для всех буддистов мира; если ты не высек здесь статую, тебе было неловко называть себя последователем учения.
Поэтому пещеры становились все больше, внутри них было множество поворотов, и они напоминали лабиринт.
Когда Сян Хайкуй в спешке приносила сюда лечить черную змейку, она не замечала деталей, но теперь увидела, что некоторые изваяния вовсе не были Буддами; вероятно, это были изображения членов семей верующих, вырезанные ради молитвы о благополучии.
Среди пестрого многообразия она заметила одно настенное изваяние, которое чем-то напоминало её собственного босса.
Фигура сидела в позе лотоса, выглядя благородно и чисто, словно играя с кем-то в шахматы.
Сян Хайкуй заметила под статуей вырезанную строку: «Уходя в девять небес: Будда — это ты, и демон — это тоже ты. Пусть пребудешь ты в здравии долгие годы, и пусть я…»
Иероглифы были некрупными, но написаны летящим, размашистым почерком. Если по почерку можно судить о человеке, Сян Хайкуй решила, что писавший был статным и величественным.
Жаль, что за давностью лет последнюю строку было трудно разобрать.
Тот, кто высек изваяние, и тот, кто на нем изображен, должно быть, были проникнутыми взаимным уважением… заклятыми врагами?
Двое равных по силе, которые так и не смогли выявить победителя.
Позже, когда создатель статуи готовился вознестись в верхний мир, он пришел в буддийские пещеры и высек этот образ, чтобы помолиться за соперника, надеясь, что тот будет жить долго и счастливо — пока он сам не сможет его победить.
Иными словами, если тот и должен был умереть, то только от его руки.
- утопили в слюнях (唾沫星子淹死, tuò mo xīng zi yān sǐ) — китайское образное выражение, означающее подвергнуться уничтожающему общественному осуждению. ↩︎
- десяток чжанов (十数丈, shí shù zhàng) — чжан, китайская единица измерения длины, равная примерно 3,33 метра. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
