Хуай Ме не мог убить её иным способом, кроме как истязая её море сознания. Он должен был уничтожать его дюйм за дюймом, сокрушая её духовную обитель и ввергая в невыносимые мучения.
Только так её отец мог это почувствовать.
Пора!
Сян Хайкуй сжала Тянь Куань, энергия меча хлынула обратно, вливаясь в тело и стремительно вводя её в состояние безумства!
Когда ладонь Хуай Ме ударила по её линтаю, на её голове уже выросли два рога, а тело покрылось чешуёй.
Она не сопротивлялась. В тот миг, когда лоб пронзила острая боль, она выпустила когти, призвала Цепь, сковывающую души, и со всей силы вонзила руки в его грудную клетку!
Они замерли лицом к лицу, вцепившись друг в друга в смертельной схватке.
Увидев это, находившийся за пределами города Лу Сицяо едва не лишился чувств от нехватки воздуха.
А в самом городе шумная толпа словно оцепенела, погрузившись в тишину.
Кто… кто победил?
Но кто бы ни одержал верх, у практиков, понимавших суть происходящего, в голове была лишь одна мысль: «Молодое поколение внушает трепет1…»
Меченосец подле Цзинжаня выглядел потрясённым:
— Будь здесь Цзяньцзунь, он наверняка захотел бы взять ещё одного ученика.
Меченосец-женщина шевельнула алыми губами, желая возразить, но в итоге лишь стиснула зубы и промолчала.
Цзинжань же пребывал в замешательстве. Из всех присутствующих он дольше всех был знаком с Сян Хайкуй.
Но сейчас она казалась ему совершенно чужой.
— Шаочжу, тот «мастер», что стоит за её спиной… боюсь, нам не стоит с ним связываться… — Исход был ясен, и старик не сдержал вздоха. — За столь короткое время превратить девушку без духовных корней в нечто подобное…
Даже наследники великих кланов Верхнего мира, используя всю мощь своих семей, не смогли бы такого достичь.
— Шаочжу, ваша тень исчезла…
Мэн Силоу задрал голову, глядя на пугающе прекрасную Сян Хайкуй. Он был в полной растерянности.
Он никак не верил, что Хуай Ме может проиграть. Он планировал вмешаться прямо перед тем, как Сян Хайкуй убьют, чтобы разыграть сцену спасения красавицы героем.
А теперь…?
Старик позвал дважды, но так и не смог вернуть Мэн Силоу к реальности.
Про себя старик решил, что потеря тени станет для шаочжу хорошим уроком, так что это не было убытком.
Семьи отца и матери шаочжу были могущественны и влиятельны, с детства его все превозносили, и он привык ни во что не ставить окружающих.
Полезно, что в Нижнем мире «презренные» смертные открыли ему глаза.
Семья Мэн Силоу в Верхнем мире тоже носила фамилию Мэн.
Семейный устав Мэн всегда был таков: наследников никогда не опекали чрезмерно, позволяя им расти как вздумается.
Пусть набьют побольше шишек в молодости — противники научат их жизни.
В любом случае они под надёжной защитой, и жизни ничто не угрожает.
А если случится непоправимое, всегда можно найти замену, ведь кандидатов предостаточно.
Так проходил путь каждого главы семьи Мэн.
Старик добавил:
— Однако манера боя этой девицы напомнила мне об одном человеке, описанном в древних свитках.
Мэн Силоу пришёл в себя:
— О ком?
Старик на мгновение задумался:
— Первый воитель расы Шаньхай, Цзяньхуан Ци Инь, по прозвищу Бешеный Пёс Ци. В драке он был точь-в-точь как эта дева: казалось бы, действует с безрассудной отвагой, но на деле в его грубости таится тонкий расчет2…
На городской стене.
— Ты проиграл, — Сян Хайкуй неистово расхохоталась.
Вместе с её смехом из груди Хуай Ме вырвался золотой свет, окончательно разрывая его плоть!
Хуай Ме сам не мог поверить, что проиграл простому смертному!
— Я… — он хотел что-то сказать, но изо рта хлынула густая кровь.
Цепь, сковывающая души, заблокировала даже его истинное тело в Верхнем мире!
В этот миг мысли Хуай Ме были заняты лишь прежним обликом Сян Тяньцин. Он тихо прошептал: «да-сяоцзе», а затем внезапно с холодной усмешкой посмотрел на Сян Хайкуй.
— Вы, смертные… даже если покроете себя золотом, в ваших жилах всё равно течёт ничтожная кровь…
— А ты всего лишь слуга Мэн Силоу, а самомнения хоть отбавляй, — Сян Хайкуй выдернула руку, раздавившую его сердце, и занесла другую, сжимающую Тянь Куань, нанося последний удар!
Глядя на то, как он рухнул на колени, и как гаснет свет его души, она испытывала неописуемо сложные чувства.
Кошмар, преследовавший её, наконец-то был разрушен её собственными руками.
Она подняла взгляд: солнце клонилось к закату, опасность, грозившая отцу, скоро должна была исчезнуть.
Но лицо Сян Хайкуй оставалось серьёзным. Старший сокурсник всё еще стоял в толпе, а значит, Цзин Цзяньцзунь не пришёл за ними.
Следовательно, он отправился к Боссу.
Интересно, как там сейчас Босс?
Инь Чжанли увёл Бай Синсяня обратно к буддийским пещерам. Они шли пешком, даже не сев на вьючных зверей, и сразу скрылись в комнате.
Он сделал это не ради того, чтобы спрятаться от Цзин Цзяньцзуня, а из страха, что если Цзин Вэнь обнаружит его и нападёт у городских ворот, это отвлечёт Сян Хайкуй.
«Верни мне тело, хотя бы на время!» — в море сознания не умолкал Дао Чэнь.
— Я не боюсь, — голос Инь Чжанли был предельно спокоен. — Даже если он на пике стадии Перехода через Скорби, его сила души всё равно уступает моей. Он не сможет изгнать мой дух, а если попытается ранить меня силой, то твоя душа просто рассеется.
Дао Чэнь на мгновение замолк, а затем вдруг рассмеялся:
— Но Инь-цяньбэй, он ведь пришёл убить меня…
Инь Чжанли, меривший шагами комнату, замер.
Дао Чэнь небрежно бросил:
— Я вовсе не пытаюсь вас обмануть. Он пришёл, чтобы убить меня.
Однажды, будучи раненым, Цзин Цзяньцзунь, чтобы сгармонизировать Инь и Ян и поскорее исцелиться, переспал со своей служанкой-меченосцем.
Позже та обнаружила, что беременна. Зная обычный нрав Цзяньцзуня, она понимала, что он ни за что не позволит низкой рабыне вынашивать его дитя.
Она сбежала и тайно родила Дао Чэня.
Когда Цзин Вэнь нашёл Дао Чэня, мальчику едва исполнилось двенадцать. Та служанка умерла при родах, и Дао Чэня вырастила кормилица.
Цзин Вэнь ничего не сказал. Увидев, что кости Дао Чэня вполне достойны, он решил забрать его с собой для обучения.
Но Дао Чэнь настоял на том, что пойдёт только вместе с кормилицей.
Цзин Вэнь решил, что кормилица — коварная женщина, и, выхватив меч, заколол её на месте.
Не имея больше привязанностей, Дао Чэнь был доставлен в Павильон Мечей, где поначалу жил на правах меченосца.
В двадцать лет Дао Чэнь обнаружил, что его отец, оказывается, влюблён в свою самую младшую ученицу.
Из-за заботы о репутации он скрывал это глубоко в сердце.
— Он сказал, что я слишком много чувствую, и это мешает пути меча. Убив мою кормилицу, он якобы помог мне обрубить мирские связи. Так как же я, его сын, мог спокойно смотреть, как он страдает в море мучений?
— Конечно, я должен был помочь. Я помог ему: усыпил ту ученицу, которую он так жаждал, но не мог получить, и одним ударом отсек ей голову.
- Молодое поколение внушает трепет (后生可畏, hòushēng kěwèi) — выражение почтения к способностям и потенциалу младших. ↩︎
- В грубости таится тонкий расчет (粗中有细, cū zhōng yǒu xì) — описание человека, который выглядит порывистым или простым, но действует продуманно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
