К счастью, хотя семья Лу была беспощадна к врагам, о своих детях они заботились с особым рвением. Их предок вовремя вмешался, защитил Лу Сицяо и уничтожил захватчика тела1, когда тот уже проник в его море сознания.
Лу Сицяо из-за этого пострадал и пролежал без сознания несколько месяцев, а когда очнулся, его прежде светлая голова стала соображать не очень хорошо.
Семья Лу стала оберегать его еще строже: словно Рапунцель, его поселили в высокой башне, усеянной защитными формациями.
Лу Сицяо это ужасно угнетало: взрослый человек, а с ним носятся как с огромным младенцем. Стоило ему отправиться в Академию Пути Меча, как за ним по пятам следовала целая толпа охранников.
Не то что об опыте странствий2, о нем и речи не шло — даже если намечалось общее мероприятие Академии, стоило ему предполагать отъезд из Цзиньлина, семья Лу непременно брала для него освобождение.
Мастер седьмого ранга — личность весьма значимая, но, если не считать того раза, когда он втайне сбежал в Иньша, он ни разу не покидал столицу, став посмешищем для всех столичных аристократов.
Вот почему он целыми днями только и думал о том, как бы совершить великое дело.
Когда Сян Хайкуй слушала его жалобы, она не принимала его сторону.
Осторожность семьи Лу была оправдана: в конце концов, в сновидении Лу Сицяо действительно погиб в той песчаной буре.
Босс изменил её судьбу, а она, сама того не ведая, изменила судьбу Лу Сицяо.
……
Сян Хайкуй, подобно стрекозе, коснувшейся воды, выбралась на берег и опустилась неподалеку от Инь Чжанли.
— Как вы узнали, что я здесь? Вот же Лу Сицяо, болтливый язык, — она увидела Инь Чжанли еще когда была на лодке.
Это Тянькуан подал знак, внезапно запрыгав в футляре; она окинула берег быстрым взглядом и сразу заметила Старшего.
— А где Сяо Бай?
— Он пошел с Лу Сицяо на ночной рынок. Хотят попытать удачу, вдруг найдется какое-нибудь сокровище, которое приглянется Тянь Бао.
— Пойдем, мы тоже пройдемся по рынку.
Духовные жемчужины в кольце Сян Хайкуй уже томились от нетерпения — покупки и поедание мяса всегда приносили ей радость.
Отойдя на приличное расстояние, она заметила, что Инь Чжанли не последовал за ней.
Она остановилась и обернулась:
— Старший?
Он все еще стоял под деревом, опершись рукой о ствол — должно быть, от долгого стояния у него разболелась поясница.
На дереве висело множество оберегов на удачу, к некоторым были прикреплены маленькие золотые колокольчики, которые звенели при каждом дуновении ветра.
Помимо оберегов, к ветвям были привязаны молитвенные ленты; они свисали, словно ивовые прутья, и касались его плеч.
— Старший? — Сян Хайкуй позвала снова, но он не ответил. Она вернулась, встала рядом с ним и посмотрела туда же, куда и он. Вдали, кроме нескольких прогулочных лодок, не было ничего, кроме отражения яркой луны. — На что вы смотрите?
Инь Чжанли заговорил:
— Как ты могла так поступить со мной?
Сян Хайкуй: ?
Что она сделала?
В горле Инь Чжанли что-то булькнуло, но он не сдержался:
— Я не могу запретить тебе дарить подарки своему возлюбленному, но…
Сян Хайкуй поправила его:
— Это вовсе не подарок. — Кто вообще дарит нижнее белье? Просто другого выхода не было. — Это относится к товарам для медицинской реабилитации.
Инь Чжанли с силой отмахнулся от ленты, порхавшей перед глазами, и с обидой в голосе произнес:
— К чему бы это ни относилось, если хочешь подарить — бери своё, а моё не трогай.
Сян Хайкуй нахмурилась:
— Я всё сделала своими руками, при чём тут вы?
— О, а иглу ты разве не у Сяо Бая одолжила? — допытывался Инь Чжанли.
Сян Хайкуй припомнила:
— Да.
— Игла — моя.
— Вы настолько мелочный?
— Я и есть мелочный. Мои вещи ты можешь использовать как угодно, но не смей отдавать их другим, — договорив, он плотно сжал губы, а рука, державшаяся за ствол, принялась ковырять кору с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
Сян Хайкуй: …
Ей очень хотелось записать это на видео, чтобы потом, когда память к нему вернется и он снова начнет важничать, показать ему и проучить за это высокомерие.
— Ладно-ладно, я поняла, — Сян Хайкуй примирительно улыбнулась, признавая вину. — Пойдемте.
Отвернувшись, она закатила глаза.
Внезапно кто-то ухватил её за рукав. Инь Чжанли, стоя позади, осторожно и испытующе спросил:
— Прошло десять лет… Тот старший соученик всё еще в твоем сердце?
Сян Хайкуй обернулась и встретила его бегающий взгляд:
— Не уверена насчет него, но вас в моем сердце точно нет.
Все это время её позиция оставалась предельно твердой.
Каким бы заботливым ни был несносный Босс в образе «щенка», это не отменяло того факта, что сейчас он был болен.
Словно отражение луны в озере: каким бы прекрасным оно ни казалось, это всего лишь иллюзия.
Когда этот Босс очнется, с первым светом дня отражение луны исчезнет.
Инь Чжанли мгновенно побледнел и опустил длинные ресницы, скрывая боль во взгляде:
— Почему ты так уверена, что мои чувства к тебе — лишь «синдром утенка»?
— Но это ведь правда, — Сян Хайкуй развела руками.
— Но я почувствовал твою доброту и нежность в твоих волосах, — он всё еще держал её за рукав. — Это как если бы люди долго были вместе и один постепенно очаровывался качествами другого; я просто сократил это время, поэтому всё и выглядит как любовь с первого взгляда.
Сян Хайкуй причмокнула губами. Она уже почти выучила эти слова наизусть.
Помолчав, она сказала:
— Но те качества, что вы обнаружили — лишь плод вашего воображения, они не имеют ко мне никакого отношения. Если бы вы не изменили судьбу силой, вас спасла бы Сян Тяньцин, и вы точно так же влюбились бы в нее с первого взгляда.
— Нет, — Инь Чжанли покачал головой. — Я думал об этом. Зная Сян Тяньцин так, как знаю её теперь, если бы судьба не была изменена, мои чувства к ней определенно были бы лишь «синдромом утенка».
- захватчик тела (夺舍者, duóshè zhě) — в даосской традиции тот, кто силой занимает чужое тело, вытесняя душу владельца. ↩︎
- опыт странствий (历练, lìliàn) — практика совершенствования в мире боевых искусств через путешествия и испытания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
