Говорят, когда эта штука вырастет, она сможет открывать путь в подземный мир, и, чего доброго, в будущем от этого можно будет получить выгоду.
К тому же, по мере того как двое сыновей росли, Лу Чжэнту всё больше раздражал вечно болтающийся без дела Лу Сицяо, и всё больше нравился жестокий и проницательный Лу Сигу.
В итоге он рассказал об этом деле Лу Сигу.
Отец и сын начали действовать сообща.
— Лу Сигу, времени осталось немного, зачем ты тратишь с ней слова? — раздался голос Лу Чжэнту.
Он стоял снаружи деревянной темницы и не входил внутрь.
Лу Сигу ответил:
— Я лишь объясняю диди: у каждой обиды есть исток, у каждого долга — заимодавец1. Если бы мы с братом не были особенными, разве она не погубила бы его?
Сян Тяньцин поначалу упрямо не верила, совсем не верила.
Лу Сицяо целыми днями ходил хвостом за Куй-цзецзе, и она думала, что братья просто сговорились с Сян Хайкуй, чтобы разыграть её и сбить с толку.
Но когда подал голос глава семьи Лу, Лу Чжэнту, Сян Тяньцин вмиг сломалась. Она больше не находила причин обманывать себя, вскрикнула и, закрыв уши, присела на корточки.
Едва она присела, Лу Сицяо встал:
— Тот, кто навредил мне — Мэн Наньтин, Сян Тяньцин здесь ни при чем. Она ведь уже прошла через колесо перерождений…
Лу Сигу с холодной усмешкой возразил:
— Но прежде чем спуститься в мир смертных, она знала, какой путь уготовила ей семья, и нисколько не отказывалась, приняв его с радостью. Что же, после перерождения это можно совсем не брать в расчет?
Он шагнул вперед, схватил её за руку и рывком поднял с земли. Глаза Лу Сигу были мрачными.
— Зло предков нашей семьи Лу спустя тысячи и десятки тысяч лет всё ещё отзывается возмездием на нас, потомках! Ты, Мэн-да-гунян, сама посеяла эти причины, и сколько бы раз ты ни перерождалась, плоды должны пасть на тебя!
С этими словами он вонзил золотую иглу в её духовное средоточие.
Затем он полоснул её по запястью и снова толкнул на землю.
Сян Тяньцин не издала ни звука, простершись на полу в полузабытьи.
Кровь вытекала, просачиваясь в узоры деревянной темницы.
В её теле находился защитный божественный артефакт клана, поэтому нельзя было убить её напрямую и забрать душу для жертвоприношения.
Оставался лишь этот способ: чтобы сила божественной души растворилась в крови и высвобождалась по капле.
На это требовался примерно час.
Но едва кровь впиталась в малое дерево Цзяньму, воронка у корней стала вращаться быстрее.
Мощные корни, засевшие под столицей Цзиньлин, медленно, подобно гигантским змеям после сезона Пробуждения личинок2, начали оживать.
В темнице началось содрогание. Лу Сицяо пошатнулся и попытался, пока брат не видит, вытащить золотую иглу из межбровья Сян Тяньцин, но Лу Сигу снова обездвижил его.
Лицо Лу Сицяо покраснело, он в гневе выкрикнул:
— Ты сам сказал, что у каждой обиды есть исток, а у каждого долга — заимодавец! Так и мсти их семье, но губить жизни людей Цзиньлин — это просто безумие!
Не имея возможности повернуть голову, он скосил глаза на дверь:
— Де, вы переходите все границы! Не думайте, будто я не знаю: плевать вам на месть за меня! Вы просто хотите, пользуясь тем, что в Цзиньлин собрались все мастера, извести как можно больше народу и полностью захватить Чжунчжоу! Вы хотите стать правителями Цзиньлин, вы с ума сошли!
Лу Чжэнту хранил молчание.
Лу Сигу произнес:
— Диди, я знаю, ты всегда меня недолюбливал. Ничего, скоро ты перестанешь меня видеть.
Лу Сицяо нахмурился:
— Ты и меня собрался убить?
Лу Сигу опустил веки:
— Ты многого не знаешь. Когда плоды Чистоты и Мути, Добра и Зла поглощают друг друга, совершенствование совершает стремительный скачок. Когда я поглощу тебя и покину дом семьи Лу, даже Цзин Цзяньцзунь Цзин Вэнь мне будет не соперник.
Лу Сигу долго ждал этого дня.
Чтобы корни малого дерева Цзяньму проросли в подземный мир, ему нужно было сохранить Лу Сицяо жизнь, дабы дерево не засохло.
Во-вторых, мутная энергия подземного мира, вырываясь в мир людей и превращая всё вокруг в кровавое чистилище, поможет ему подавить чистую энергию плода Чистоты.
Раньше, когда Лу Сицяо сбежал в Иньша и пропал, он не на шутку перепугался.
Слава небу, тот вернулся целым и невредимым; если бы брат погиб в пути, малое дерево Цзяньму засохло бы, и все труды пошли бы прахом.
— Де! — Лу Сицяо не мог поверить своим ушам. — Вы это одобряете?
— Де, я уже говорил, мне и самому не хотелось бы так поступать, — Лу Сигу боялся, что отец проявит слабость. — После того что случится сегодня, мне нужна огромная сила, чтобы наша семья Лу была в безопасности и достигла вершины!
Спустя долгое время Лу Чжэнту вздохнул.
Шаги его стали удаляться.
…
В Цзиньлин стояла глубокая ночь, как вдруг земля и горы содрогнулись!
Горожане в испуге просыпались и видели, как под их ногами в земле медленно расходится трещина, а следом оттуда вырывается змея.
Нет, не змея — древесный корень!
Большинство корней лишь показались на поверхности и замерли, и только в темных, лишенных света местах корни лопались, и из них стремительно вырывались клубы черного дыма — призрачные души, нижайшие создания из девяти земель страданий подземного мира.
Темная ночь в мгновение ока озарилась огнями.
Стражи Цзиньлин заняли свои посты на редкость быстро, совершенствующиеся тоже по своей воле вышли истреблять призраков и защищать простых людей.
Жертв пока не было, порядок сохранялся.
Академию Цзиньлин, расположенную на склоне горы на окраине, тряхнуло, но разрушений почти не было. Однако это была официальная академия города, и когда Цзиньлин в беде, они обязаны помочь, особенно Школа Меча.
Хань Ци, получив известия, на мгновение остолбенел.
Судя по описанию, всё походило на то, что через малое дерево Цзяньму открыли путь в подземный мир.
— Сян-гунян только успела закинуть тебя сюда, как в Цзиньлин начались беды, — Хань Ци посмотрел на Инь Чжанли. — Что же она всё-таки задумала?
Он предвидел, что будет на что посмотреть, но не ожидал зрелища, способного потрясти все три мира.
Это уже было не зрелище, а катастрофа.
Почему же недавнее гадание по звездам не дало ни единого знака?
Хань Ци о чем-то подумал, тяжело вздохнул и указал на Инь Чжанли:
— Это точно из-за того, что ты менял судьбу. Инь и Ян перевернулись: Иньша не умылась кровью, теперь пришла очередь Цзиньлин.
Инь Чжанли с тех пор, как Сян Хайкуй ушла, в тревоге стоял за дверью, не переставая смотреть в сторону внутреннего города.
Услышав о том, что случилось в центре, он почувствовал, как сердце сжала чья-то невидимая рука, и долго не мог вздохнуть.
- у каждой обиды есть исток, у каждого долга — заимодавец (冤有头债有主, yuān yǒu tóu, zhài yǒu zhǔ) — китайское образное выражение, означающее, что возмездие должно настигнуть именно виновника. ↩︎
- Пробуждение личинок (惊蛰, jīngzhé) — традиционный сельскохозяйственный сезон, когда весенний гром пробуждает от зимней спячки насекомых и пресмыкающихся. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
