Договорив, Сян Хайкуй отвернулась и ушла.
Какое ей дело до межрасовых распрей этого мира, и какое ей дело до идеалов и амбиций сильных мира сего?
Она и о себе-то позаботиться не могла, над её головой в любой миг готов был опуститься нож, сдирающий плоть с костей и карающий сердце1, а её ещё и поучали, заставляя размышлять о человеческой цивилизации и происхождении видов?
Главным делом было поскорее довести развитие Тянькуан до высшего предела и самой войти в состояние Хэдао.
Для других Хэдао — путь к вознесению, но взгляните на здешние небеса: возноситься туда — всё равно что искать скорейшей смерти.
Когда придёт время, она мечом прорубит путь сквозь пустоту и вернётся на Землю на покой, а весь этот мусор пусть убирается и играет в сторонке!
После того как она выпалила всё это, Инь Чжанли сохранял спокойствие, а вот Хань Ци словно замер с заблокированными акупунктурными точками. Лишь спустя долгое время он окликнул её:
— Гунян.
Сян Хайкуй остановилась.
Хань Ци со смешком вздохнул:
— Неужели в столь важных, принципиальных делах гунян так беспечна? Даже если вы чужестранка, гунян всё же человек…
Сян Хайкуй резко обернулась и выкрикнула:
— А вы считали меня за человека?! Прежде чем ждать от меня понимания, не должны ли вы сначала увидеть во мне личность!
Решимость в её взгляде заставила Хань Ци оторопеть, и улыбка медленно застыла на его лице.
Инь Чжанли тоже усмехнулся, высмеивая Хань Ци.
Сян Хайкуй снова задрала голову, глядя на него, облачённого в накидку из перьев:
— Если вам холодно, зачем забрались так высоко? У вас что, рассудок помутился?
Улыбка Инь Чжанли тоже понемногу сошла на нет.
Когда раньше он тренировал её, она частенько ругала его ради пробуждения неистового намерения, так что он к этому привык.
Но теперь всё было иначе.
За время его спячки, пролетевшее для него как один сон, эта безрассудная девчонка успела отточиться и стать подобной острому мечу.
Инь Чжанли не стал с ней спорить и не спустился с крыши, лишь промолвил:
— Возможно, у Сян-гунян возникло какое-то недопонимание.
Сян Хайкуй нахмурилась.
— Ханьци-сюн пытается переманить тебя, потому что считает, что ты будешь ему полезна, мне же… это не нужно, — Инь Чжанли чётко обозначил свою позицию, не собираясь соперничать с Хань Ци.
Едва эти слова прозвучали, Инь Чжанли перешёл на тайную передачу голоса: «Не пойми превратно. Если я стану бороться за тебя, он ещё больше укрепится в мысли, что тобой можно на меня надавить, и ни за что не отпустит».
— О, — отозвалась Сян Хайкуй.
— Пусть я и могу защитить тебя, но я — преступник, вынужденный скрываться от света. Мой корабль — это пиратское судно2, с которого нет пути назад.
— Если хочешь остаться в стороне, можешь обдумать предложение Хань Ци, — продолжал Инь Чжанли. — Я знаю его, у него есть свои принципы. Если в будущем он поймёт, что ошибался, он отпустит тебя, и ты станешь совершенно свободной.
Сян Хайкуй кивнула.
Инь Чжанли молча посмотрел на неё:
— В одном Хань Ци не ошибся: твой уровень развития был поднят насильно, тебе не хватает опыта и внутренней зрелости.
Сян Хайкуй спросила:
— Вы и впрямь не боитесь, что он меня убедит и я направлю остриё копья против вас?
Он не ответил, лишь слегка изогнул губы в улыбке.
Сян Хайкуй поняла смысл этой усмешки: если даже Хань Ци не мог с ним совладать, то чем могла помешать она?
Она также осознала: он не вступал в интриги с Хань Ци, он искренне считал его смехотворным из-за попытки использовать её как оружие против него самого.
Похоже, Хань Ци и впрямь подобен псу, который от безысходности прыгает через стену.
Сян Хайкуй напомнила ему:
— Инь-цяньбэй, я не успела сказать вам кое-что раньше.
Инь Чжанли жестом велел ей продолжать.
— Ханьци-цяньбэй нацелился на меня, потому что считает, будто ключ к снятию проклятия кроется в вашей искренней привязанности ко мне в то время, когда вы потеряли память.
Инь Чжанли улыбнулся:
— Разве я не учил тебя раньше: если человек, не привыкший лгать, однажды солжёт, ему проще всего будет обмануть других?
Он действительно это говорил, и, как оказалось, имел в виду Хань Ци. Сян Хайкуй всё поняла:
— Но… — она запнулась. — Мне тоже казалось, что тогда вы испытывали ко мне чувства.
Инь Чжанли слегка нахмурился:
— Гунян должна понимать лучше всех: в то время я был всего лишь больным.
Сказав это, Сян Хайкуй развернулась и пошла прочь. Она предупредила его лишь из чувства благодарности и не желала видеть его испытующего взгляда, полного сомнений в том, не пытается ли она навязаться ему.
Сян Хайкуй направилась прямиком к башне Малого Цзяньму.
Градоначальник Цзиньлина, полный боевого пыла, собрал вокруг себя лучших мастеров и продолжал лобовое столкновение с Лу Чжэнту.
Противостояние затянулось, а до Малого Цзяньму было всё так же далеко — целых сто восемь тысяч ли.
Сян Хайкуй обратилась маленьким Цзяолуном и, проделав отверстие прямо в стене башни, проникла внутрь.
Винтовая лестница была разрушена, поэтому Сян Хайкуй с мечом в руках просто слетела вниз.
Когда её духовное сознание смогло различить обстановку, она увидела Мэн Наньтина, стоящего у дверей камеры, но Сян Тяньцин внутри уже не было.
Мэн Наньтин в этот момент как раз поднял голову и, заметив Сян Хайкуй, в изумлении расширил глаза.
Не говоря ни слова, Сян Хайкуй сжала рукоять меча Тянькуан обеими руками и, используя силу падения, обрушила удар на его голову.
Мэн Наньтин выглядел крайне удивлённым и вскинул руку, чтобы защититься:
— Куй-цзецзе, это я, Лу Сицяо, а не Мэн Наньтин!
Его рука действительно сумела сдержать энергию меча Тянькуан.
Он с недоверием уставился на собственное предплечье.
— Что за спектакль ты опять разыгрываешь? — Сян Хайкуй приземлилась перед ним, придавив его плечо лезвием Тянькуан.
— Это правда! — Лу Сицяо поднял руки, сдаваясь. — После того как я поглотил старшего брата, Мэн Наньтин внезапно выскочил и попытался подчинить меня. Я был слаб, и он запер меня. Он долгое время пытался пробиться сквозь мои защитные печати, но недавно вдруг остановился. Я пришёл в себя и снова взял тело под контроль.
— Кого ты пытаешься обмануть! — Сян Хайкуй надавила мечом на его шею, оставляя глубокую кровавую полосу, отчего тот вскрикнул от боли.
Совсем недавно Лу Сицяо только достиг седьмого ранга, но после поглощения Лу Сигу плоды добра и зла слились воедино, и его уровень развития начал расти с невероятной скоростью прямо на глазах, добравшись уже до девятого ранга.
За то недолгое время, что они разговаривали, Сян Хайкуй почувствовала, как его сила продолжает расти — это было противоестественно.
Кто бы не позарился на такое тело? Мэн Наньтин строил планы столько лет, с чего бы ему добровольно отступать?
Ведь если он уйдёт сейчас, то больше никогда не сможет завладеть этой оболочкой.
— Если ты — Лу Сицяо, то где тогда Мэн Наньтин? — спросила она.
— Я не знаю, — Лу Сицяо покачал головой.
— Может, он спрятался в твоём море сознания? — Она с подозрением оглядела его.
— Я правда не знаю, но я — это действительно я! — Лу Сицяо едва не плакал. — Если не веришь — руби меня, если я дам сдачи, то я — паршивый пёс!
- сдирающий плоть с костей и карающий сердце (刮骨诛心, guā gǔ zhū xīn) — китайская идиома, означающая крайне суровое, мучительное испытание или обличение. ↩︎
- пиратское судно (贼船, zéi chuán) — китайский фразеологизм, означающий опасное предприятие или преступную группировку, из которой нет пути назад. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
