Сян Хайкуй и правда не совсем понимала: этот человек был поразительно похож на Лу Сицяо.
Она выпустила божественное чутье, чтобы осмотреться: вокруг не ощущалось никаких колебаний силы.
Похоже, группа Мэн Наньтина ушла, не оставив и следа.
Неужели они почуяли приближение Инь Чжанли?
Вряд ли.
Цюэ Чи действительно был отравлен, но для Шаньхай Чжуяня этот яд мог лишь на время парализовать тело.
Миновала уже добрая половина ночи, он наверняка восстановился.
А Инь Чжанли только что очнулся от спячки, и его уровень совершенствования, похоже, восстановился лишь на сорок процентов.
Цюэ Чи вполне мог с ним потягаться, к тому же он хотел его сожрать — с чего бы ему бежать?
Сян Хайкуй смотрела на Лу Сицяо с неизменной настороженностью. Направив меч ему в шею, она достала из накопительного кольца духовные путы и крепко связала его.
— Идём.
— Куда?
— За мной, наверх. — Сян Хайкуй подумала, что Инь Чжанли и Хань Ци смогут его опознать.
— Хорошо. — Лу Сицяо вдруг что-то вспомнил. — Кстати, Куй-цзецзе, а Бай-сяогэ…
Сян Хайкуй перебила его:
— О нём позаботится его дядя, нам не стоит беспокоиться.
Лу Сицяо спросил снова:
— Так ты пришла срубить дерево? Я слышал, они говорили, что моё дерево можно использовать только…
— Нет, я пришла только спасти тебя, — Сян Хайкуй не смела расслабляться ни на миг. — Если ты действительно Лу Сицяо.
Он замолчал.
Затем очень тихим, едва слышным голосом проговорил:
— Куй-цзецзе, спасибо тебе. Огромное спасибо.
Раньше Сян Хайкуй спасала его много раз, но он никогда не благодарил её так, как сейчас.
Родной брат хотел его съесть, а отец безучастно наблюдал за этим со стороны.
Вся его жизнь была фальшивкой, две сотни лет пролетели как злая шутка.
С тех пор как он очнулся и осознал всё это, он даже не чувствовал печали.
Лишь в это мгновение он словно начал медленно возвращаться к жизни.
…
— Ты и правда не предложишь свою цену?
Когда Сян Хайкуй ушла, Хань Ци прошел вперед десяток шагов и остановился на подходящем расстоянии, чтобы, задрав голову, посмотреть прямо на Инь Чжанли.
— Ты что, постарел и память стала подводить? — Инь Чжанли усмехнулся, вскинув бровь. — Нужно ли мне повторить еще раз?
Хань Ци заложил руки за спину и изогнул одну бровь с весьма любопытным выражением лица:
— Ты даже не споришь со мной, это очень странно, Чанли-сюн. Неужели ты до сих пор не осознал?
В его первоначальном плане Инь Чжанли должен был лишь почувствовать привязанность к Сян Тяньцин, подобно птенцу к матери.
Кто бы мог подумать, что после того, как Инь Чжанли сам изменил свою судьбу, он сделает это по велению истинного сердца.
Хань Ци задумался и вновь почувствовал, что не совсем победил.
Инь Чжанли по-прежнему казался на шаг впереди.
Но почему-то это вызывало смех.
Инь Чжанли рассмеялся:
— Это ты не осознал. Я уже давно перестал состязаться с тобой. Всё это время я лишь пытался вырваться живым из твоих рук.
С тихим шорохом в Цзиньлине снова пошел золотой снег. Хлопья падали на перья его плаща и вскоре скопились там толстым слоем.
Хань Ци смотрел, как тот смахивает их рукой.
Инь Чжанли достал зонт и раскрыл его:
— Ханьци-сюн, раньше мне и правда нравилось соревноваться с тобой, это было увлекательнее, чем сражаться с небесами. Я даже думал когда-то, что будь мы одного племени, то могли бы стать закадычными друзьями.
На лице Хань Ци отразилась легкая тоска:
— Я тоже так думал. Жаль…
— Не жаль, — Инь Чжанли перестал улыбаться и холодно отрезал. — Позже я понял, что мы совершенно разные люди. В этой жизни, даже если мы не враги, нам никогда не стать близкими друзьями.
Хань Ци едва заметно улыбнулся:
— О?
Инь Чжанли продолжил:
— Ты говоришь Сян-гунян высокопарные слова, будто всё, что ты делаешь — ради человеческого рода. Но ты лишь наслаждаешься этим чувством достижения. Есть ли в твоем сердце хоть капля милосердия к людям? Никогда не было, верно?
Хань Ци возразил:
— Какими бы ни были мои цели, по крайней мере, мой человеческий род процветает. В чем моя вина?
— Когда-то, когда ресурсов не было, ты всё равно проходил через испытания и достигал единения с Дао. Ты-то чист, но всех последующих практиков ты заставил нести на себе долг крови. И всё это лишь ради твоих свершений.
Инь Чжанли смотрел на него с пренебрежением:
— Скажу прямо: никакой ты не Даоцзу1, а просто эгоистичный подлец. Имеешь ли ты совесть, раз обольщаешь юную девушку, не видевшую жизни?
Хань Ци не выказал ни капли недовольства. Он указал на него пальцем:
— Чанли-сюн давно не бранил меня так прямолинейно. Видно, сейчас ты крайне мной недоволен.
Сказав это, он тоже похолодел взглядом:
— А ты? Не устал ли ты, потратив половину жизни и сил на поддержку своего племени Шаньхай?
— Когда ты сдался и сбежал к своим старым соратникам, как они поступили с тобой? Нужно ли мне напоминать тебе снова?
— Они вычеркнули твоё имя. Каждый нанес по удару — восемь тысяч шестьсот ударов. Тебя срезали так, что не осталось ни одной чешуйки, лишив возможности даже принимать облик Чжулуна. И ты до сих пор хлопочешь за этих диких существ низшего порядка? Не кажется ли тебе, что ты ведешь себя жалко? Скажу прямо: никакой ты не мудрец, а просто непроходимый тупица.
Инь Чжанли промолчал.
Хань Ци холодно усмехнулся:
— Инь Чжанли, пока ты не оставишь попыток освободить Ци Иня и прочих воинственных фанатиков, нам двоим придется сражаться до самого конца.
Инь Чжанли подхватил:
— Раз уж мы дошли до этого дня, почему бы нам не сразиться честно, без всяких коварных уловок? Давай встретимся на поле боя, как тебе такая мысль?
— О, — Хань Ци кивнул, словно его внезапно осенило. Снег покрыл его голову, отчего лицо казалось еще белее. — Ты так долго провоцировал меня лишь для того, чтобы я держался подальше от Сян-гунян?
Инь Чжанли ответил вопреки его словам:
— Если ты действительно веришь, что она сможет победить меня, тогда она определенно сможет победить и тебя.
— Я уже говорил: я лишь жажду поражения, — он смахнул снег с плеча, его взгляд стал острым. — Кто бы из вас это ни был, Хань Ци лишь жаждёт поражения.
— Я лучше всех знаю, как глубоко в твоих костях сидит гордость. Неужели ты готов пойти на шуансю2 с ней только для того, чтобы позлить меня? — С этими словами Инь Чжанли исчез с крыши и, держа зонт, возник перед ним.
— Ты прежде говорил, что стоишь внутри дверей, а я снаружи, и я высмеивал твои пустые слова…
Хань Ци шагнул ему навстречу. Атмосфера между ними накалилась до предела.
— Готов я или нет — неважно. Важно то, что ради справедливости я должен войти в те же двери, что и ты.
- Даоцзу (道祖, dàozǔ) — почетный титул основателя учения, «Предвечный Даос», достигший высшего предела совершенствования. ↩︎
- Шуансю (双修, shuāngxiū) — метод «парного совершенствования», духовная и физическая практика двух партнеров для взаимного обмена энергией. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
