— И неудивительно, что у сюэчжан на Земле не было чувства реальности. Выходит, он угодил в логово обезьян и не нашел с ними общего языка.
Сян Хайкуй закивала, отводя взгляд от Цзинжань. Её глаза бегали по сторонам.
— В тот день сюэчжан спас меня, наверное, тоже из любви к обезьянам. В конце концов, сюэчжан, кажется, очень любит животных. Например, Псайдаков.
Проклятье, ну и дела!
Взгляд Сян Хайкуй в итоге замер на занавесе впереди. Светло-лиловый полог мерно вздымался от потоков духовной энергии, точь-в-точь как её мысли.
Она не хотела вмешиваться в войну рас иного мира, но, наслушавшись разного, волей-неволей пришла к собственным выводам.
Что касается поступков Хань Ци, то было бы ложью сказать, что она, будучи человеком, не испытывает к нему сочувствия. Поэтому она не бралась судить, прав он или виноват.
А вот Небесный клан… нет, точнее будет сказать, верхушка Небесного клана — это настоящий мусор.
Да, их население в два раза больше, чем на Земле.
Но площадь этого мира больше земной в десятки раз.
Площадь Верхнего царства, кажется, еще внушительнее, и под его началом находится не один мир смертных.
Проблемы нехватки ресурсов вообще не существовало, они были баснословно богаты.
Проще говоря, они, пользуясь своей силой, съедали всё мясо, послушным людям давали лишь пригубить бульона, а миски непокорного клана Шаньхай просто переворачивали.
Когда она узнала, что сюэчжан — Дицзюнь, фильтр «белого лунного света»1 заставил её усомниться в собственных выводах. Ей показалось, что раньше она судила предвзято и неправильно его поняла.
Теперь же всё подтвердилось фактами.
Словно сидя на ковре из иголок2, Сян Хайкуй захотела встать.
Как только эта мысль промелькнула у неё в голове, руку девушки мягко прижал сидящий рядом мужчина:
— Прости.
Цзинжань слегка склонил голову в извинении.
— Я редко объясняю свои поступки другим. То, что я расстроил тебя — моя вина. С другой стороны, то, что Сян-тунсюэ говорила со мной в допрашивающем тоне, тоже расстроило меня.
— Я не допрашивала… — Сян Хайкуй уже собиралась объясниться.
— Раньше в твоих глазах я был на сто баллов, но стоило тебе узнать, кто я, как от этой цифры внезапно отнялся ноль.
Цзинжань приподнял веки, встречаясь с ней взглядом.
— Поэтому, к счастью, в тот раз, когда ты признавалась мне в любви, случилась заминка. Если бы ты действительно меня покорила, то, проснувшись сегодня, я был бы глубоко опечален.
— Твоя привязанность, Сян-тунсюэ — лишь минутный порыв, который не выдержит испытаний. К счастью, я от природы холоден и не ведаю, что значит «чувства», поэтому не принял это всерьез.
Его голос всё еще был низким и холодным, но в нем необъяснимым образом слышалась нотка одиночества.
Честно говоря, Сян Хайкуй не могла отличить правду ото лжи.
Но против этого яда «белого лунного света» устоять было невозможно.
Она даже на мгновение представила: если бы еще на Земле, после нескольких лет тайной влюбленности, она всё же добилась его.
А после они оба оказались бы в мире совершенствующихся. Как бы она поступила в такой ситуации?
Не имея чувства принадлежности к этому миру, стала бы она смотреть на вещи его глазами? Согласилась бы стоять рядом с ним на самой вершине Трех миров, охраняя завоеванные им бескрайние земли?
Пока она пребывала в растерянности, Цзинжань, опершись ладонью о землю, поднялся:
— Довольно. Наши сердца неспокойны, медитация будет неэффективной. Пойдем, я покажу тебе город Другого берега. С тех пор как его захватил мой старший брат, я не был здесь несколько тысяч лет.
— О.
Сян Хайкуй тоже встала и последовала за ним прочь из бассейна для взращивания души.
Снаружи рядами стояли люди, склонившись в поклоне, словно на обряде поминовения предков.
— Не привыкла к такому? — Цзинжань не стал ждать ответа и взмахом рукава отогнал всех прочь.
Сян Хайкуй шла рядом с ним к Двенадцати дворцам. Главы каждого дворца, а в их отсутствие — другие высокопоставленные чиновники, один за другим выходили их встречать.
Разве это похоже на прогулку? Это больше напоминало инспекцию начальства.
Судя по планировке города Другого берега, даже если обойти все Двенадцать дворцов, в сам город так и не попадешь.
В этом морском городе, не знающем сна, Двенадцать дворцов располагались по кругу, подобно двенадцати часам на циферблате.
Они служили двенадцатью вратами во внутренний город.
Фонарики в виде лотосов, приплывающие по реке Ванчуань, по определенным правилам распределялись между этими двенадцатью вратами.
Главы Двенадцати дворцов, по всей видимости, были кем-то вроде десяти владык Яньло из китайских мифов.
Ей стало совсем скучно, и, воспользовавшись тем, что один из глав дворца зачитывал отчет, она выскользнула наружу.
Опершись на перила и глядя вдаль, она видела лишь бескрайнее море.
Посмотрев вниз, она заметила переплетающиеся винтовые лестницы.
Сян Хайкуй спустилась по ступеням и остановилась на площадке с открытым видом.
Она с наслаждением подставила лицо морскому бризу, как вдруг услышала голос женщины на лестнице этажом ниже.
— Дицзюнь на этот раз вернулся после перерождения с человеческой женщиной. Похоже, он весьма благосклонен к ней, даже в бассейн для взращивания души взял с собой…
— Хватит, это всего лишь игрушка, не стоит докладывать о подобном как о важном деле.
Сян Хайкуй перегнулась через перила и посмотрела вниз:
— Отчего же в ваших словах слышится такая горечь?
Обсуждать кого-то так бесцеремонно за спиной, не проверив даже с помощью духовного чутья, есть ли кто поблизости — это либо скудоумие, либо признак высокого положения в Подземном мире.
Владыка Подземного мира Цзинь Ин была женщиной. После того как прежний хозяин покинул дворец Высшей радости, его главой стала Ло Юньсю.
После того как силы прежнего Минцзюня были разгромлены, на большинство постов назначили женщин.
Женщина и её служанка одновременно подняли головы. Стоило служанке открыть рот, как с небес внезапно обрушился золотой свет, подобный пламени.
В мгновение ока служанка была поглощена этим светом. Она даже не успела крикнуть, превратившись в горстку пепла.
Женщина застыла рядом с прахом, словно лишившись чувств.
— Дицзюнь, смените гнев на милость! — черной молнией мелькнула Цзинь Ин, появившись на перилах этажом выше Сян Хайкуй.
Цзинь Ин опустила голову, подавая знаки той женщине, чтобы та немедленно опустилась на колени и просила прощения не у Дицзюнь, а у Сян Хайкуй.
Женщина закусила губу, на её лице отразилось нежелание подчиняться. Но стоило её коленям начать сгибаться, как золотой свет обрушился вновь, в один миг превратив и её в прах.
- Белый лунный свет (白月光, bái yuèguāng) — китайская идиома, означающая недосягаемый идеал или первую любовь, о которой остаются лишь светлые и печальные воспоминания. ↩︎
- Сидеть как на ковре из иголок (如坐针毡, rú zuò zhēn zhān) — китайское образное выражение, описывающее состояние крайнего беспокойства, дискомфорта или неловкости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
