Однако ему было не до себя: угадав замысел Сян Хайкуй, он силой божественного сознания превратил собственную кровь в сеть и накрыл ею Цзяолун!
В человеческом облике Сян Хайкуй была лишь восьмого ранга, и он мог бы раздавить её одним пальцем, но, обратившись в Цзяолун, она обрела безумную силу девяти небес, способную вырывать горы с корнем1. Прорываясь сквозь сияющую золотом кровавую сеть, она бросилась на него!
……
На берегу моря Преисподней, лицом к городу Биань, стоял мужчина в фиолетовых одеждах.
Длинные волосы были распущены, облик его был исполнен благородства и красоты, а вид — безмятежности. Это был Хань Ци.
Он держал в руке апельсин. Отломив дольку и очистив её от белых волокон2, он откусил половину. От кислоты свело зубы, но он лишь слегка улыбнулся:
— Ло-гунян не стоит винить себя. Ты лишь открыла ей правду, она ещё должна быть тебе благодарна.
— Верно, сестрица, ты рассказала ей истину, а не подстроила ловушку. Этим ты помогаешь ей, — Син Ну подбадривающе похлопала по плечу стоявшую рядом Ло Юньсю.
Имя Син Ну дал ей Хань Ци; её настоящая фамилия была Ло, и она приходилась родной старшей сестрой Ло Юньсю.
Но даже так Ло Юньсю всё ещё пребывала в некотором смятении. Она осторожно взглянула на спину великого астролога:
— Но то, что сяньцзюнь решил рассказать ей всё именно сейчас… он хочет, чтобы она…
— Эта девчонка — дикая кобылица, которую никому не под силу обуздать. Я и сам понятия не имею, что она выкинет, — ответил Хань Ци, поедая апельсин.
У него было две цели.
После той ночи у Малого Цзяньму Сян Хайкуй расспрашивала его о полукровках людей и племени Шаньхай, и он на многое ответил.
Дицзюнь к тому времени уже очнулся и всё слышал.
Вероятно, те рассуждения натолкнули Дицзюня на мысли.
На самом деле Хань Ци тоже подумывал об этом способе, но отказался.
Слишком подло.
Само по себе использование женщины в качестве оружия — поступок в высшей степени низовой.
— Даже мне, человеку подлому и низкому, противно на это смотреть, — Хань Ци покачал головой, выражая крайнее презрение к поступкам Дицзюня.
Инь Чжанли тоже следовало об этом догадаться, но он всё время бежал от реальности, а потому, естественно, не стал вникать.
Стоит человеку обрести слабость, как все его способности притупляются.
Это неизменно вызывало у Хань Ци недоумение: неужели какая-то любовная привязанность того стоит?
Впрочем, когда дело касалось Сян-гунян, это казалось ему вполне естественным.
— Но… — Син Ну понимала, что «противно смотреть» — лишь малая часть причин. — Ведь Чан Лицзюнь — наш враг. Не значит ли это, что мы помогаем ему?
— Теперь ситуация изменилась, — Хань Ци заложил руки за спину.
Его первоначальный замысел состоял в том, чтобы, мешая племени Шаньхай возродиться, завладеть тем священным артефактом. Только держа его в руках, можно было продолжать взывать к разуму Дицзюня.
Истреблять Небесный клан было неблагоразумно, ведь если тот перестанет подавлять остальные племена, в мире людей начнутся бесконечные беды.
Человеческий род ещё не стал настолько сильным, чтобы, подобно Небесному клану, взобраться на самую вершину пищевой цепочки. Требовалось время.
— В мире, где переродился Дицзюнь, люди уже достигли вершины. Это давит на него. Если сейчас позволить ему прикончить Инь Чжанли и уничтожить священный артефакт, следующими, кто пострадает, станем мы, люди.
Хань Ци потер виски с весьма раздосадованным видом.
— Значит, нам остаётся только смотреть, как они сражаются? — Син Ну чувствовала: если учитель привел её посмотреть спектакль, значит, зрелище будет грандиозным.
— Я жду одного человека, — Хань Ци достал песочные часы и взглянул на них. — Он должен вот-вот появиться.
Внутренний город Биань.
Инь Чжанли, приняв облик иноземца, шел по длинной улице, украшенной фонарями в виде цветов сансары.
В этом городе, не знающем сна, не было деления на день и ночь; в любое время вокруг царила суета.
Он шел в толпе, чувствуя себя совершенно разбитым.
О совершенствовании не могло быть и речи.
Даже зная, что мастерство Дицзюня растет не по дням, а по часам, он не мог обрести душевный покой.
Раньше, глядя на те записи, он действительно считал, что в этом нет ничего особенного; она казалась ему лишь достаточно проницательной и выдающейся девушкой.
Он думал, что раз она так проницательна, то вряд ли доставит ему много хлопот.
Но восстановив память, он обнаружил, что личные чувства в корне отличаются от просмотра записей.
В один миг воспоминания о кратких десяти годах и давно забытые порывы полностью захватили его.
Он изо всех сил пытался подавить эти порывы, но чем сильнее он это делал, тем яростнее они сопротивлялись.
Один голос подстрекал его просить у неё прощения, не заботясь о том, насколько унизительно это будет выглядеть — хоть рот себе зашить, хоть слугой подносить ей чай и воду.
Другой голос с усмешкой напоминал: ты — глава племени Шаньхай, по возрасту ты ей в предки годишься, поимей же совесть.
Снова и снова два его «я» тянули его в разные стороны, и каждый поворот мысли превращался в мучительную пытку.
Шаги его становились всё медленнее, пока он не остановился.
Он начал недоумевать: зачем он вообще спрашивал её мнение?
Почему просто не сказал, что не может больше ждать, что ни на минуту не желает оставлять её подле Дицзюня и немедленно забирает её с собой? Что в этом плохого?
Пока он размышлял, грудь пронзила резкая боль. Он схватился за сердце, не понимая причины.
Внезапно раздался грохот, а следом — драконий рык.
Почти все на оживленной улице замерли, люди в домах по обе стороны высунулись из окон, глядя в ту сторону, откуда донесся звук.
Они увидели Цзяолун, которая, извиваясь, взмыла в небо, накрытая огромной сетью.
Сеть была сплетена из красных нитей, но сияла золотым светом.
Следом взлетел Дицзюнь и схватил сеть прямо из пустоты; было видно, что он пытается усмирить Цзяолун.
Толпа была потрясена: чтобы поймать одну Цзяолун, Дицзюнь весь покрылся кровью, а его дыхание сбилось.
В животе дракона зияла рана, но кровь оттуда, напротив, не текла.
Человек и дракон отразились в зрачках Инь Чжанли. Сердце его пропустило несколько ударов, в голове на миг воцарилась пустота, а когда он пришел в себя, им овладел глубокий ужас.
В тот же миг он обратился черной вспышкой и устремился к ним.
- вырывать горы с корнем (力拔山兮, lì bá shān xī) — образное выражение исключительной, почти божественной силы. ↩︎
- белые волокна (橘络, jú luò) — сосудистые пучки на дольках цитрусовых, обладающие, согласно китайской медицине, целебными свойствами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
