Лицо Чжу Жунжун внезапно изменилось, и она сделала еще один шаг назад.
Ему стоило только начать, как она поняла, что он разгадал ее замысел.
Инь Чжанли ответил сам себе:
— После того как я всё объясню и снова приведу их троих сюда в Ледяной источник для уединения, на клан наверняка нападет Небесный клан. Погибнет немало людей, возможно, даже несколько уважаемых старейшин. И кто же тогда выдал местоположение? Это может быть только один из троих чужаков: Сян Хайкуй, Бай Синсянь или Лу Сицяо.
— Под твоим подстрекательством Бай Синсянь станет мишенью для всех. Ничего не поделаешь, ведь он из Небесного клана, родной племянник Дицзюня. После возвращения вдохновения собака не сможет перестать есть экскременты1, и подозрение падет на него. В итоге народный гнев закипит, соплеменники явятся к Ледяному источнику, чтобы призвать к ответу и обрушиться на меня…
Его голос звучал спокойно и небрежно, но в то же время походил на мириады тонких, проникающих повсюду игл, от которых пробирала дрожь.
Чжу Жунжун слегка опустила голову, ее грудь прерывисто вздымалась.
Раньше его то и дело просчитывали Дицзюнь и Хань Ци, и она действительно думала, что сейчас он во власти чувств и уже не тот, что прежде.
Инь Чжанли:
— Твоя цель — пошатнуть душевное состояние Бай Синсяня, чтобы в момент слияния с вдохновением на него указывали тысячи обвиняющих перстов, и он одним помыслом обратился в демона. В таком случае мне не останется ничего другого, кроме как отказаться от его поддержки.
Раз путь мира непроходим, остается только задействовать священный артефакт.
Сейчас, кроме Инь Чжанли и Сян Хайкуй, все остальные думали, что этот таинственный артефакт способен истребить весь Небесный клан.
После полного уничтожения Небесного клана клан Шаньхай естественным образом станет владыкой Трех миров.
Сказав это, Инь Чжанли поднял правую руку. Ноготь на его указательном пальце медленно удлинился и заострился, став похожим на острый кинжал, и слегка скользнул по ее изящной лебединой шее:
— Не знаю, удастся ли мне сохранить жизнь после окончания войны. Кто еще в клане Шаньхай сможет противостоять тебе? Властитель Трех миров окажется у тебя в руках, не так ли, маленькая лисица?
На шее проступила кровавая полоса. Превозмогая боль, Чжу Жунжун долго кусала губы, а затем подняла голову и улыбнулась:
— Думаю, я могу возвращаться с докладом. Великий глава остается прежним Великим главой, а опасения старейшин — не более чем беспокойство о том, что небо упадет на землю2.
Враждебность мгновенно исчезла без следа, Инь Чжанли тоже улыбнулся:
— Хм, тогда потрудись вернуться и как следует всё объяснить старейшинам от моего имени…
Чжу Жунжун сложила дрожащие руки в приветствии и, попрощавшись, долго не двигалась с места.
Инь Чжанли:
— Что-то еще?
Чжу Жунжун помолчала мгновение и вдруг усмехнулась:
— Великий глава видит всё насквозь, но в одном ты ошибся.
Инь Чжанли:
— О?
Чжу Жунжун еще немного поразмыслила и произнесла:
— Хоть у меня и были свои цели, но каждое слово, сказанное Сян-гунян, было правдой, а не чепухой.
Она, разумеется, имела в виду дело родителей Инь Чжанли.
Потеряв лицо, она должна была отыграться, не могла просто так уйти в бесчестии.
Она хотела увидеть и его замешательство.
Кто бы мог подумать, что Инь Чжанли в ответ спросит:
— И что с того?
Чжу Жунжун застыла от этого вопроса.
Его полное безразличие не казалось притворством.
— В супружеской паре один хочет бить, а другой готов терпеть удары — это не касается меня как их ребенка и уж тем более не касается вас, чужаков.
*
Оказавшись внутри горы, они больше не чувствовали бушевавшего снаружи бешеного ветра, но температура резко упала, и Сян Хайкуй с остальными так замерзли, что почти перестали чувствовать пальцы ног.
С трудом добравшись до места назначения, они еще долго изумленно разглядывали Ледяной источник.
Этот Ледяной источник, из-за которого в горах Шивань не росло ни травинки, находился в долине и по площади оказался даже меньше таза для умывания, напоминая обычную лужу с водой.
Если бы Инь Чжанли не дал точные координаты, найти его было бы действительно непросто.
Му Си остался охранять их поодаль, а трое сели вокруг Ледяного источника, скрестив ноги.
Сян Хайкуй и Бай Синсянь сидели с одной стороны, а Лу Сицяо, от которого всё еще исходило зловоние, прогнали на противоположную.
Холод, исходящий от маленькой лужицы, и впрямь помогал сосредоточиться. Однако, хотя двое из них уже давно погрузились в медитацию, Сян Хайкуй всё еще была занята своими мыслями, а именно — историей родителей Инь Чжанли.
Повернув голову, она краем глаза заметила, что всё тело Бай Синсяня окутано тонким слоем золотого сияния.
Ее дыхание слегка замерло: она вспомнила, как у края Пруда взращивания душ переродившийся Цзинжань был окружен точно таким же слоем золотого света.
Она собственными глазами видела, как его золотой свет становился всё ослепительнее, и на собственном опыте прочувствовала, как он из «старшекурсника» превратился в «Дицзюня».
В этот миг у нее возникло смутное ощущение, будто «история повторяется».
Внезапно Бай Синсянь открыл глаза и с беспокойством посмотрел на нее:
— Сяо Куй-мэймэй, что с тобой?
Лицо Сян Хайкуй стало еще мрачнее:
— Ты тоже можешь чувствовать перемены в моих эмоциях?
Бай Синсянь замер и кивнул:
— Да.
Она использовала слово «тоже», и Бай Синсянь подумал о Дицзюне. Должно быть, этот золотой свет напомнил ей о чем-то неприятном.
Подумав, он встал и сел у нее за спиной, чтобы больше не находиться рядом и не мозолить ей глаза.
Сян Хайкуй знала, что должна была остановить его и сказать «не стоит», чтобы у него не возникло мысли, будто «обладание сокровищем — уже преступление», но она не стала мешать. Этот золотой свет действительно заставлял ее чувствовать себя неловко:
— Прости, Сяо Бай, прошло слишком мало времени, я еще не смогла полностью оправиться от психологической травмы, нанесенной мне Цзинжанем.
Бай Синсянь поспешно ответил:
— Не нужно объясняться, я понимаю.
Он не чувствовал себя обиженным, в его сердце была даже некоторая радость.
Вначале, узнав о своем происхождении, он не слишком много раздумывал.
Однако по мере слияния с вдохновением — как и говорил дядя, вдохновение было источником жизни и светом мудрости Небесного клана — он словно начал прозревать. С запозданием он осознал, какие большие надежды возлагал на него дядя и какой тяжкий груз лег на его плечи.
Смена статуса вызвала у него некоторую растерянность.
Но постепенно он обнаружил, что, кажется, слишком много надумал.
Дядя не обращал внимания на его душевное состояние, по-прежнему велел ему тащить повозку и отчитывал при малейшем поводе.
Лу Сицяо тоже ничуть не изменился. С тех пор как он узнал, что дядя хочет сделать Бай Синсяня Дицзюнем, он начал всячески льстить ему, как раньше льстил Сян Хайкуй. Обращение сменилось с Бай-сяогэ на Бай-гэгэ, и он целыми днями твердил: «Если разбогатеешь, не забывай меня».
Сян Хайкуй в последнее время была в уединении, залечивая раны, и не общалась с ним, поэтому в глубине души он немного беспокоился.
Теперь же всё в порядке: если ей неприятен его золотой свет, она выражает это прямо и без лишних опасений, и это правильно.
После того как Бай Синсянь снова погрузился в медитацию, Сян Хайкуй тоже поспешила сосредоточиться, не желая, чтобы колебания ее настроения повлияли на него.
Сначала она максимально сконцентрировала ментальную силу, затем медленно расслабилась. После вхождения в состояние полудремы-полубодрствования восприятие времени стало очень смутным.
- Собака не сможет перестать есть экскременты (狗改不了吃屎, gǒu gǎi bù liǎo chī shǐ) — образное выражение, означающее, что человек с дурными наклонностями никогда не изменится. ↩︎
- Беспокойство о том, что небо упадет на землю (杞人忧天, qǐ rén yōu tiān) — образное выражение, описывающее человека из царства Ци, который так боялся падения неба, что не мог ни спать, ни есть; означает беспочвенные тревоги. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
