Хозяин сказал, что это была ставка: ставка на то, что Цзинжань всё ещё испытывает к ней чувства.
С его гордостью он ни за что не признает этого в душе, а под давлением расспросов наверняка потеряет самообладание.
Когда хозяин говорил это, на его лице промелькнула некоторая горечь.
Судя по всему, сейчас Цзинжань и впрямь потерял самообладание.
Значит, он к ней… испытывает чувства?
Сян Хайкуй знала наверняка: прежде для Цзинжаня она была всего лишь симпатичным питомцем, которого держали рядом ради забавы, да ещё и выгодно использовали.
Если у него и появились настоящие чувства, то лишь после того, как она вонзила в него клинок.
Женщина, для которой прежде существовал только он, которая, не щадя жизни, бросалась к нему и обнимала его ноги, вдруг проявила решимость, сотрясая небо и землю1. Это задело его, это потрясло его.
Разве это чувства?
Это просто низость!
Сцены с возвращением блудного сына и внезапным прозрением мерзавца — Сян Хайкуй раньше больше всего любила смотреть такое.
Но когда подобное случилось с ней самой, это вызвало лишь отвращение.
Более того, этот подлец вовсе не собирался прозревать и никогда не признает, что совершил ошибку.
По его мнению, во всём была виновата лишь она — низкая смертная женщина, которая просто не отличает хорошего от плохого.
Прежде чем каменная дверь полностью закрылась, Сян Хайкуй заранее повернулась.
Стоя к нему спиной, с ледяным взглядом, она направилась вглубь тайной комнаты, преодолевая ужасающую демоническую силу.
Один редис — одна лунка2: тридцать семь дисков построения упорядоченно парили над её головой.
Внешне эти диски ничем не отличались от компасов фэншуй, и на них не было имён. Сян Хайкуй совершенно не знала, какой кому принадлежит, и, разумеется, не могла определить, какой из них принадлежит Ци Иню.
Если бы можно было выпустить их все, Сян Хайкуй просто сломала бы все диски.
К сожалению, из тридцати семи могущественных владык лишь девятнадцать заключили соглашение с Инь Чжанли.
Суть соглашения сводилась к тому, что они обязаны подчиняться, отказаться от преследования Небесного клана, постоянно сдерживать себя и не применять силу без крайней необходимости, вызванной войной.
В случае применения силы нельзя причинять вред невиновным. Особенно человеческому роду.
Инь Чжанли уже давно определил territory для народа Шаньхай, отделённую от людей бесчисленными горами и морями, и без крайней надобности им запрещалось вступать на земли людей.
Тех, кто не согласился, выпускать было нельзя.
Мало того что они сами по себе представляли огромную угрозу, так ещё и из-за их высокого авторитета в цзянху множество подвластных Инь Чжанли соплеменников Шаньхай снова вышли бы из-под контроля.
В Поднебесной непременно воцарился бы хаос.
Браслет-хранилище не мог вместить эти диски, поэтому Сян Хайкуй зафиксировала Зеркало Сюаньтянь неподалёку, а затем достала из браслета вместительный мешок Цянькунь.
Она ослабила завязки, горловина мешка раскрылась вверх, и из неё вырвалось облако сизо-бурого дыма, которое принялось расширяться.
Сян Хайкуй мысленно прочитала заклинание и силой мысли заставила дым окутать диски построения.
Вслед за этим внутри мешка Цянькунь возникла мощная притягивающая сила, увлекая диски за собой.
На вид они были не больше таза, но каждый диск весил по меньшей мере несколько тонн.
Затягивать их внутрь оказалось крайне тяжело, на это требовалось немало времени.
Один из дисков был особенно тяжелым, на его затягивание ушло в несколько раз больше времени, чем на остальные, и Сян Хайкуй заподозрила, что он принадлежит её наставнику.
— Быстрее же!
Сян Хайкуй то и дело поглядывала на наглухо закрытую дверь тайной комнаты, опасаясь, как бы Цзинжань не заметил шума.
*
В Тюрьме кошмаров.
— Когда Шэнь Юнь была на седьмом месяце беременности, я напрямую поглотил её душу своим божественным сознанием и завладел её телом, — заговорил Сопутствующий дух.
— Я обнаружил, что плод в её чреве тоже обладает зачатками силы Божественной стрелы. Пусть её было совсем немного, упускать такое нельзя. Поэтому за оставшиеся три месяца вынашивания я до капли поглотил всю силу Божественной стрелы из тела плода.
— А в уединение для восстановления сил я ушёл именно потому, что прошлая вылазка в мир людей отняла у меня слишком много энергии.
За всё время своего совершенствования, проводив несколько поколений Дицзюней, дух сумел взрастить лишь одну прядь божественного сознания, способную покидать это место.
Выслушав его рассказ, Инь Чжанли время от времени принимал весьма многозначительный вид.
Дух обернулся:
— Чему ты удивляешься?
Инь Чжанли недоумевал:
— На самом деле ты мог бы сказать мне, что сначала выбрал Шэнь Юнь, затем сблизился с Сян Хэном, после чего выносил Сяо Куй положенные десять месяцев и воспитывал её пять лет…
В таком случае Сопутствующий дух стал бы для Сяо Куй матерью в полном смысле этого слова.
И это был тот самый ответ, который Инь Чжанли меньше всего хотел услышать.
Однако своими речами дух полностью низвёл себя до роли приёмной матери Сяо Куй.
А главное, теперь между ним и Сяо Куй возникла вражда за убийство матери.
Так что у Инь Чжанли больше не осталось былых сомнений.
Сопутствующий дух усмехнулся:
— Неужели мне по-прежнему нужно твоё снисхождение? Будь у тебя уверенность, что сможешь одолеть меня в моих владениях, ты бы не отослал Сяо Куй.
Инь Чжанли великодушно признал:
— Да, я не был уверен, что сумею защитить её, пока сражаюсь с тобой.
В комнате, соединённой с Зеркалом Сюаньтянь, Сюэ Сюло, охранявший построение, поджидал возвращения Сян Хайкуй и одновременно подслушивал разговор двоих, узнавая из него множество поразительных «тайн».
Впрочем, это нельзя было назвать тайком: Инь Чжанли не стал бы ослаблять защиту, если бы не позволял ему слушать.
Он понял: с тех пор как они случайно набрели на это место, демонический дух решил, что само небо помогает ему, и отпускать их живыми не собирался.
На его территории уйти, не убив его, было бы крайне непросто.
Если бы Сян Хайкуй не вызвалась украсть диски построения, дух непременно подчинил бы её себе и использовал для шантажа Инь Чжанли, дабы разжечь пламя войны, к чему он так стремился.
Да и помимо огромной силы демонического духа, он ведь считался приёмной матерью Сян Хайкуй, так что подчинить её ему было проще простого, и уберечься от этого невозможно.
Сюэ Сюло вдруг поймал себя на мысли, что Инь Чжанли по-настоящему несчастен: и люди, и нечисть пытаются схватить Сян Хайкуй, чтобы шантажировать его.
Даже сам Сюэ Сюло когда-то поступал так же.
И всё из-за того, что в этого упрямца не проникали ни масло, ни соль, и отыскать у него уязвимость было делом редким.
А если подумать, кому перешла дорогу Сян Хайкуй? И возлюбленный, и приёмная мать хотят использовать её как оружие — слишком уж горькая доля.
Инь Чжанли и впрямь оказался сущим духом метлы: всякий, кто оказывался рядом с ним, навлекал на себя несчастье.
Сопутствующему духу, напротив, понравилась честность Инь Чжанли, и он усмехнулся:
— К тому же, если бы я солгал тебе, проявил ли бы ты ко мне снисхождение? Нет. Ты докапываешься до самой сути лишь потому, что раздумываешь, каким способом меня убить — помягче или пожесточе.
— Именно, — подтвердил Инь Чжанли, твёрдо вознамерившись покончить с ним.
Он не был человеком, преисполненным злобы, к тому же умел терпеть и предпочитал действовать лишь после того, как всё спланирует.
Да и без плана было не обойтись: на их уровне совершенствования, стоит только начать схватку, исход её может оставаться неясным и через десятки, и через сотни дней.
Даже в случае победы заставить противника испустить дух окончательно при помощи одной лишь силы было непросто — каждый из них, подобно кошке, имел девять жизней.
Поэтому Инь Чжанли никогда прежде не испытывал этого чувства: «сегодня мы должны биться до тех пор, пока один из нас не погибнет».
- сотрясая небо и землю (惊天动地, jīng tiān dòng dì) — китайская идиома, означающая грандиозный, потрясающий или решительный поступок, способный взволновать весь мир. ↩︎
- Один редис — одна лунка (一个萝卜一个坑, yī gè luó bo yī gè kēng) — китайская поговорка, означающая, что каждая вещь находится строго на своём месте и выполняет свою определенную функцию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
