Но она всё же взяла его за руку, проверяя его состояние.
— Всё в порядке, — Инь Чжанли покачал головой и, опустив ресницы, посмотрел на город внизу. — Я просто подумал о том, что скоро ты будешь сражаться за них, не щадя крови, но они этого не вспомнят. В памяти многих ты так и останешься преступницей в розыске, сумасшедшей, которая из-за безответной любви столкнула своего старшекурсника с обрыва…
— Какое это имеет значение, — Сян Хайкуй отмахнулась, даже не задумываясь над этим.
Нет, это было не похоже на то, о чём стал бы размышлять Инь Чжанли.
— Не имеет значения?.. — в голосе Инь Чжанли не было ни тени волнения, а на губах всё ещё играла улыбка.
Сян Хайкуй поняла, что это была натянутая улыбка.
Он злится?
Почему он злится?
Сян Хайкуй тщательно вспоминала всё, что сказала, пытаясь понять, какая именно фраза его задела.
О, она поняла!
Он сделал упор на словах «любимый старшекурсник», а она никак не отреагировала.
К тому же его задевало, что в памяти людей она навсегда останется безумной, тайно влюблённой в Цзинжаня.
Сян Хайкуй едва не закатила глаза, решив, что он ведёт себя слишком манерно.
Но тут же почувствовала — что-то не так, его настроение испортилось ещё раньше.
Вспомнив о Цзинжане, Сян Хайкуй внезапно прозрела:
— Ты ревнуешь.
В её улыбке тут же промелькнула насмешка, она сжала кулак и легонько ударила его по плечу:
— Я слишком точно скопировала высокомерие Цзинжаня, и ты приревновал.
Натянутая улыбка на лице Инь Чжанли исчезла, и он серьёзно кивнул:
— Да.
И вправду, слишком похоже.
Даже если это высокомерие было Сян Хайкуй противно, она умудрялась копировать его с поразительной точностью.
Можно было лишь догадываться, насколько отчётливо образ этой первой любви сохранился в её памяти.
— И это ты-то мастер читать в чужих сердцах? Чего вдруг так поглупел? — Сян Хайкуй впервые почувствовала интеллектуальное превосходство над ним и искоса взглянула на него. — Ты, наоборот, должен радоваться.
— О? И почему же… — Инь Чжанли приготовился слушать её оправдания.
— Долгое время его образ в моей памяти был расплывчатым, — Сян Хайкуй скрестила руки на груди и слегка опустила голову.
Ей казалось, что в её теле сработал механизм самозащиты, заставляющий забывать людей и события, причиняющие боль.
— Но теперь я могу вспоминать о нём когда угодно, и всё яснее. Это значит, что он больше не имеет надо мной власти…
Инь Чжанли слегка опешил, словно одна фраза пробудила его ото сна1. Выражение его лица смягчилось:
— Ладно, пока что поверю.
— Что значит «пока что»? — Сян Хайкуй немного рассердилась. Остановившись, она развернулась и указала им за спины: — Знаешь, мой дом в той стороне.
Она сотворила заклинание: ци меча превратилась в маленькую птичку, которая пролетела через полгорода и опустилась на ветхое здание коридорного типа.
Духовное сознание Инь Чжанли последовало за птицей.
— Я жила там с самого рождения. Квартира была съёмной. После смерти родителей меня отправили в приют, а дом прослыл «проклятым» с ужасным фэншуй. Хозяин пытался продать его за бесценок, но покупатель нашёлся не сразу…
Голос Сян Хайкуй стал тише.
— Повзрослев, я часто приходила туда и бродила у порога, чтобы укрепиться в своей цели: заработать побольше денег и однажды выкупить этот дом.
То, что другие считали «проклятым местом», хранило в себе самые счастливые моменты её жизни.
— Сяо Куй… — от ревности, скопившейся в груди Инь Чжанли, не осталось и следа. Теперь он думал лишь о том, как её утешить.
— Министр Сун уже перевёл мне деньги на карту — плату за вступление в особый отдел, — Сян Хайкуй очертила в воздухе большой круг. — Сказал, что жалованье невысокое, но на эти деньги можно скупить там целую улицу.
Инь Чжанли протянул руку и слегка похлопал её по плечу:
— Но сейчас ты вряд ли захочешь покупать его. Это не имеет смысла, лучше пожертвовать эти деньги приюту.
Слово «отец» было тем, чего она теперь старалась избегать.
Пока она об этом не думала, ей не приходилось гадать, кого выберет Сян Хэн в роковой момент — её или Сян Тяньцин.
Он понял.
Сян Хайкуй приводила пример, чтобы показать: Цзинжань ей действительно безразличен.
Только когда эта заноза была вырвана из её сердца, она смогла подражать ему так искусно.
Инь Чжанли осознал, что и впрямь повёл себя глупо, и невольно почувствовал укоры совести за то, что заставил её ворошить болезненные воспоминания ради сравнения.
Но извиняться не стоило: его девочка не была такой хрупкой. Он сам взял её за руку и повёл вперёд:
— Тогда купим квартиру в небоскрёбе.
— В каком ещё небоскрёбе? Ничего ты не понимаешь. У нас богачи живут в малоэтажных особняках, — Сян Хайкуй шла следом за ним.
— А что потом? — Инь Чжанли побуждал её планировать будущее, чтобы поскорее оставить дурное настроение позади.
— Разве Цюй Юэ не говорила, что исчезновение Цзинжаня не скрыть, и мне лучше уехать в другое место? Посмотрим, на что способен особый отдел, смогут ли они перевести меня в другой университет. Я хочу закончить учёбу, в конце концов, я приложила столько сил, чтобы поступить. Люблю доводить дела до конца.
Духовная птица, лишившись поддержки ци меча Тянькуан, с шумом рассеялась, бросив тень на старый дом.
Сян Хайкуй смотрела на неоновые огни, загорающиеся у подножия горы. Вокруг поднимался тонкий «дым и огонь мира людей»2, шумный и суетливый, но дарующий покой сердцу.
- Пробудила ото сна одной фразой (一言惊醒梦中人, yī yán jīng xǐng mèng zhōng rén) — резкое прозрение или осознание истины после чьего-то замечания. ↩︎
- Дым и огонь мира людей (烟火气, yānhuǒ qì) — образное выражение, обозначающее повседневную жизнь простых людей и земную суету. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
