Пока Мо Сяобао, применяя искусство цингун, носился повсюду, он размышлял, не стоит ли отбросить гордость и попросить помощи у своего фу-вана. Вдруг он ясно почувствовал, что скорость преследования Мо Цзинли резко упала. На бегу Мо Сяобао оглянулся, хотя из-за темноты он не мог разглядеть лицо Мо Цзинли, было отчетливо видно, что одежда того насквозь промокла от пота. Если бы Мо Сяобао, за которым гнались, до сих пор не вспотел, а преследователь уже обливался потом, это было бы совершенно нелогично. Мо Сяобао прищурился, выхватил что-то из-за пазухи и швырнул в сторону Мо Цзинли.
— Вот тебе противоядие! — крикнул он и на максимальной скорости бросился к Мо Сюяо, который стоял в стороне и наблюдал за этим представлением.
Пробежав за Мо Сяобао несколько кругов, Мо Цзинли отчетливо ощутил неладное. Странный жар начал медленно подниматься в груди, постепенно захватывая всё тело. В этот миг он по-настоящему поверил, что Цинь Ле не солгал ему, он действительно был отравлен.
Поэтому, когда Мо Сяобао выкрикнул про противоядие, Мо Цзинли на мгновение запнулся и протянул руку, чтобы поймать летящий предмет. Когда он обнаружил, что это была всего лишь нефритовая подвеска, которую Мо Сяобао бросил наугад, мальчик уже прыгнул в объятия Мо Сюяо. Однако, у Мо Цзинли не было времени негодовать из-за подлого поступка Мо Сяобао, так как таинственный яд начал действовать в полную силу. С того момента, как он выпил вино, прошло два шичэня, до этого он ничего не чувствовал, но теперь действие яда, подобно пожару в степи1, в считанные мгновения охватило его всё целиком.
— Ты… — Мо Цзинли мгновенно взмок, словно его окунули в воду.
Он рухнул на землю, чувствуя, как внутри всё полыхает, словно от огня, и одновременно с этим возникают какие-то странные импульсы и желания. Эти причудливые мучения переплелись воедино, заставляя его чувствовать себя так, будто тело заживо пожирают насекомые.
Внезапная перемена заставила всех остолбенеть. Взгляды, устремленные на Мо Сяобао, стали весьма странными.
— Это… Шицзы, что за яд ты ему подсыпал? — нахмурившись, спросил Фэн Чжияо.
Судя по виду Мо Цзинли, было не похоже, чтобы у него что-то болело, или, наоборот, болело вообще всё? И, что это за яд такой, пот льет ручьем, но нет ни рвоты кровью, ни кровотечения из семи отверстий, даже лицо раскраснелось, совсем не похоже на обычное отравление.
Стоявший с другой стороны Хань Минси с жалостью взглянул на Мо Цзинли, затем перевел взгляд на тяжело дышащего Мо Сяобао, прильнувшего к Мо Сюяо, и, потерев нос, решил промолчать.
Мо Сюяо взглянул на Мо Сяобао, похлопал Е Ли по руке и сказал.
— А-Ли, возвращайся и отдохни. Здесь больше ничего не случится.
Е Ли слегка нахмурилась, посмотрела на Мо Сяобао, который с невинной улыбкой глядел на неё из объятий отца, и тихо вздохнула.
— Я пойду. Вы… знайте меру, не заигрывайтесь.
Мо Сяобао закивал и помахал рукой своей а-нян.
— Угу, доброй ночи, а-нян!
Увидев, что Ванфей вместе с сопровождающими ушла, Мо Сюяо хмыкнул и небрежным движением отбросил Мо Сяобао. Мальчик ловко перекувыркнулся в воздухе и твердо приземлился на ноги.
— Фу-ван, какое у тебя жестокое сердце! — его большие темные глаза жалобно уставились на Мо Сюяо, а в уголках заблестели слезы.
У Мо Сюяо невольно дернулся уголок рта. Кто только научил Мо Сяобао быть таким бесстыдным?
Мо Сяобао надул губы и тихо фыркнул. Перед лицом такого жестокосердного отца, для которого сын не дороже травинки, какой прок от стыда? Для него это был способ мягкостью одолеть твердость2.
Рядом Фэн Чжияо слегка откашлялся и спросил.
— Я говорю, Ванъе и Шицзы, может… пора с этим разобраться? — он указал на человека, лежащего на земле и издающего мучительные стоны.
Мо Сюяо слегка приподнял бровь.
— Разве это я его отравил?
— Шицзы? — Фэн Чжияо посмотрел на Мо Сяобао.
Но он обнаружил, что Мо Сяобао уже тянет Цинь Ле за собой, пытаясь скрыться с места происшествия. Будучи окликнутым, Мо Сяобао с досадой обернулся и обиженно уставился на Фэн Чжияо. Тот не понимал, чем успел досадить этому маленькому предку, поэтому лишь потер нос и с улыбкой сказал.
— Шицзы, так что за яд ты ему дал? Нам еще нужно допросить его, а ты довел его до такого состояния… Нам неудобно работать.
Глядя на нынешний вид Мо Цзинли, казалось, что даже если его жестоко избить, он ничего не почувствует.
Мо Сяобао открыл рот и жалобно посмотрел на Цинь Ле. Цинь Ле уставился в небо, луна сегодня была на редкость круглой.
Мо Сяобао топнул ногой, подбежал к Фэн Чжияо и прошептал ему на ухо.
— Только не говори моей а-нян, ясно?
Фэн Чжияо помедлил, но всё же кивнул. Только тогда Мо Сяобао прошептал ему несколько слов. Фэн Чжияо замер и с нескрываемым недоумением посмотрел на Мо Сяобао.
— Я помню, Ванфэй говорила…
Мо Сяобао гневно сверкнул глазами.
— Поэтому я и говорю, не-смей-рас-ска-зы-вать-а-нян!
Сказав это, он не забыл бросить на Фэн Чжияо многозначительный, полный угрозы взгляд, а затем схватил Цинь Ле и убежал. Издалека донесся недоуменный голос Цинь Ле.
— Ты же говорил, что хочешь посмотреть представление?
Голос Мо Сяобао прозвучал раздраженно.
— Ты только глянь на него, разве на это приятно смотреть?
— Э-э… кажется, и правда не очень, — он видел только, как Мо Цзинли корчится на земле и мучительно стонет, даже пытки выглядели бы интереснее.
Глядя на убегающих детей, Фэн Чжияо не сдержал гримасы. Хань Минси уже давно сделал свои выводы, поэтому он с улыбкой похлопал Фэн Чжияо по плечу и спросил.
— Что сказал Сяо-шицзы?
Фэн Чжияо бессильно махнул рукой.
— Кто из вас… отвезет его в бордель? — в такое место, как особняк Дин-вана, продажных женщин пускать точно нельзя.
Невероятно, шицзы всего одиннадцать лет, а он уже второй раз подсыпает Мо Цзинли весеннее зелье! Как же это понимать? Он с упреком взглянул на стоящего рядом Мо Сюяо.
— Ванъе, ваш подчиненный считает, что вам и Ванфей нужно усилить воспитание Шицзы.
У Мо Сюяо дернулся мускул на лице, и он в кои-то веки молча кивнул. Поколебавшись, он добавил.
— Насчет увеселительного заведения… вы лучше спросите у Шэнь Яна, нет ли у него противоядия.
Вот уж действительно, синий цвет рождается из индиго3. Нынешние выходки Мо Сяобао превзошли всё мыслимое. Мо Сюяо, считавший, что может научить сына плохим вещам, теперь осознал, насколько сам был наивен.
— Звать сейчас Шэнь Яна? Он же нас прибьет, — Фэн Чжияо решительно затряс головой.
Хань Минси слегка откашлялся.
— Я помню… господин Шэнь говорил, что это средство… не совсем яд, и противоядия к нему пока нет.
Мо Сюяо потер нос и махнул рукой.
— Разбирайтесь сами, я ухожу. — Дин-ван, не колеблясь, скрылся, оставив подчиненных разгребать этот беспорядок.
Лежащий на земле Мо Цзинли страдал так сильно, что мечтал о скорой смерти. Хотя всё его тело пронзала невыносимая боль, а самого его словно распирало изнутри, разговор Фэн Чжияо и остальных доносился до его ушей слово в слово.
— Не надо… убейте меня! Убейте меня! — Мо Цзинли наконец осознал, что такое величайшее страдание в жизни.
Он даже пожалел, что вообще переступил порог особняка Дин-вана, всё это казалось ужасным кошмаром. Лучше бы Мо Сюяо убил его еще тогда, в главном зале. Мужчина… мужчина, который уже давно лишился права называться мужчиной, получил дозу весеннего зелья. Даже потеряв определенные способности, Мо Цзинли не лишился чувств, и именно поэтому его муки были вдвое сильнее, чем у обычного человека. Но больше всего его пугал ужас от мысли, что, если другие узнают об этом…
____________________________________________________________________
- Пожар в степи (燎原之势, liáoyuán zhī shì) — стремительное и неудержимое распространение чего-либо. ↩︎
- Мягкостью одолеть твердость (以柔克刚, yǐ róu kè gāng) — использование гибкости для победы над превосходящей силой. ↩︎
- Синий цвет рождается из индиго (青出于蓝, qīng chū yú lán) — ученик превосходит своего учителя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
