Мо Сяобао, официальное имя Мо Юйчэнь, шицзы дома Дин-вана. Если спросить, кто в этом мире обладает самым могущественным покровительством, ответ у всех жителей Поднебесной будет один — Мо Юйчэнь. Дин-ван Мо Сюяо, господствующий над миром, его де. Дин-ванфэй Е Ли, чье имя так же сотрясает мир и под чьим командованием находится элитный отряд Цилинь, его нян. Глава всех чистых течений Поднебесной, великий ученый своего поколения сяньшэн Цинъюань, его прадедушка. Сяньшэн Хунъюй и сяньшэн Хунъянь его двоюродные дедушки, а пять гунцзы семьи Сюй, его дяди. Самое главное, что его исключительное положение любимца в семье Сюй никогда не пошатнулось, даже когда позже у него появились младшие диди и мэймэй. Однако, если спросить, кто в этом мире самый несчастный, сяо-шицзы ответит, тоже Мо Юйчэнь. А всё потому, что сяо-шицзы считал, его горькая доля обусловлена тем, что у него есть де, который мастерски умеет подставлять собственного сына. Настолько, что даже в своих снах он грезил о том, как бы самому стать сыном, способным подставить де.
Злосчастия Мо Сяобао начались с самого момента его появления на свет. Едва он родился, а может, еще и до рождения, де уже винил его в чрезмерном аппетите, из-за которого его дорогая нян так мучилась и худела. Когда он рождался, де вновь решил, что сын слишком беспокойный и заставил нян терпеть лишние страдания. Даже после рождения, де, считая, что нян уделяет малышу слишком много внимания, ужасно «пил уксус» и из-за своего мрачного нрава дал сыну детское имя, из-за которого тот всю жизнь не мог поднять головы. В результате, когда Мо Сяобао вырос, каждое воспоминание о детстве казалось ему огромным шкафом, доверху забитым посудой1.
Нян когда-то утешала его, говоря, что имя Сяобао очень милое и очаровательное. Мо Сяобао был согласен, до десяти лет, это имя действительно оставалось милым и очаровательным. Поэтому наш Мо Сяобао попутно научился мастерски «торговать милотой2». Однако, когда он подрос, то осознал, что утешения нян на самом деле были лишь ложью во благо. Когда его детское имя разлетелось по всей армии Мо и постепенно начало распространяться за ее пределы, он, наконец, понял коварные намерения своего де.
Хотя жизнь Мо Сяобао до десяти лет была полна битв ума и храбрости с его де, в целом она была довольно легкой и приятной. Но его хорошие дни подошли к концу на следующий день после первого дня рождения его младших диди и мэймэй. Он получил трехмесячный домашний арест. Спустя три месяца, когда он с трудом выбрался из своего дворика, опасаясь, что у него разовьется аутизм, его бросили в большой кабинет, где его де занимался делами, и вручили график распорядка дня, который можно было назвать лишенным сердца и разума3. С того момента началась его мучительная жизнь, он вставал раньше кур, ложился позже собак, трудился больше волов, а питался хуже, чем жил.
Однако, Мо Сяобао был человеком с великими амбициями, поэтому он знал, что значит: «вкусив горчайшее из горького, становишься человеком над людьми4», и понимал слова: «когда Небо собирается возложить великую миссию на человека5…». Так, после более чем года упорных тренировок, двенадцатилетний Мо Сяобао и пятнадцатилетний Цинь Ле были отправлены для закалки в отряд Цилинь.
В глазах посторонних Цилинь казался таинственным, благородным и холодным, но для тех, кто действительно стал его частью, он был теплым и дружелюбным, словно семья. В конце концов, никто не хотел целыми днями сохранять перед другими высокомерно-холодный вид. И вот Мо Сяобао столкнулся со своей первой проблемой после прихода в Цилинь — позывным.
Каждый официальный член Цилинь должен был иметь позывной, который нравился бы ему самому и одобрялся товарищами.
Мо Сяобао и Цинь Ле определили в одну группу, всего в ней было восемь человек. Что касается позывных, то там было всё, что угодно, от Снежного Волка и Свирепого Тигра до Охотничьего Сокола, Ворона, Молотка и Железного Молота. Мо Сяобао тут же решил выбрать себе высококлассный и величественный позывной. В будущем он собирался стать человеком, чье имя сотрясает мир, поэтому и к позывному нельзя было относиться халатно.
Пока Мо Сяобао в сторонке ломал голову над своим позывным, истощая свой ум в раздумьяx, ждавший рядом Цинь Ле, давно потерявший терпение, нахмурился.
— Тебе действительно нужно придумывать другой позывной? Разве твое «хорошее имя» уже давно не разнеслось по всей Поднебесной? Как бы усердно ты ни старался, придуманный тобой позывной никогда не сможет затмить то, что уже есть.
Мо Сяобао моргнул.
— Разве оно у меня есть? Неужели зваться шицзы? Это же плохо, кажется, будто я хвастаюсь де, не находишь?
Цинь Ле закатил глаза и сухо бросил.
— Сяобао.
Улыбка на лице Мо Сяобао мгновенно застыла, ему захотелось немедленно броситься и укусить Цинь Ле.
— Цинь Ле, ты предатель!
Цинь Ле хмыкнул.
— Ты думаешь, они не знают? С каких это пор у Шицзы дома Дин-вана появилась привычка «затыкать уши, воруя колокольчик6»? Или кое-кто забыл, как он сам громко провозглашал свое имя перед многотысячной армией Мо?
В те годы поступок сяо-шицзы, когда он перед лицом огромного войска громко кричал: «Меня зовут Мо Сяобао!», прославил его на все три армии. Раз шицзы так любил это детское имя, воины армии Мо, естественно, приняли это невероятно милое имя, к тому же, поговаривали, что его даровал сам ванъе. Хотя иногда у кого-то просыпалась совесть, и они чувствовали, что это имя вредит величественному и доблестному образу шицзы, но, увидев улыбающееся изысканное личико сяо-шицзы и его мягкое, милое выражение, им в итоге приходилось признать, что Дин-ванъе действительно был слишком мудр и прозорлив. В результате спустя много лет Мо Сяобао пришлось горько сожалеть о своем детском поведении, когда он, пользуясь своей милой внешностью, обманывал людей и сеял смуту.
Мо Сяобао с некоторым отчаянием посмотрел на своих товарищей по команде. Их улыбающиеся лица и полные одобрения взгляды подтверждали, что слова Цинь Ле были чистой правдой. Возможно, Цилинь и был более закрытым, чем другие войска, но новости здесь точно не были заблокированы. Что еще важнее, значительная часть нынешнего состава Цилинь присоединилась только в последние два года, и среди них было немало тех, кто лично был свидетелем поступка сяо-шицзы.
— Сяобао, это очень хорошо, очень соответствует образу Сяобао. Будем звать Сяобао! — первым подвел итог лидер группы.
Возможность подшутить над шицзы выпадает, возможно, раз в жизни, и ее нельзя было упускать. Хотя, весьма вероятно, именно это и станет причиной того, что во второй половине жизни этот человек будет постоянно подвергаться придиркам и трудиться на некоего господина.
Таким образом, при счете семь к одному Мо Сяобао, оставшись в абсолютном меньшинстве, был вынужден снова принять имя Сяобао. Поскольку он временно служил в Цилинь, внутри отряда его в шутку называли «Цилинь Сяобао», «малыш Цилинь»…
Удар по имени заставил Мо Сяобао едва не пасть духом, у него больше не осталось тех амбиций, с которыми он только что пришел в Цилинь. Не то, чтобы Мо Сяобао не хотел совершать великие дела, просто стоило ему представить, как после обретения славы и успеха он услышит, как толпы людей громко кричат: «Сяобао такой-то!», «Сяобао сякой-то!», как у него возникал порыв спрятаться в глухих горах, чтобы дожить там свой век. В итоге, после мучительных раздумий, Мо Сяобао наконец заново определил свое место в жизни. Он решил очерниться! Быть открытым и честным, прославиться на десять тысяч ли и потрясти мир, это явно была роль не для него. Он хотел прятаться в тени, подставлять людей, очернять их и строить козни. Он хотел, чтобы в мире боевых искусств не знали его имени, но легенды о нем ходили повсюду! Он хотел своим собственным способом смыть это не изящное детское имя! После череды сокрушительных ударов нежный и милый снаружи, но черный внутри Мо Сяобао окончательно очернился.
— Сяобао!
— …
— Мо Сяобао…
— …
— Малыш Цилинь?
Стрела пронзила воздух и прочно вонзилась между ног командира отряда, который лениво сидел на земле, от чувствительного места ее отделял всего один фэнь7. Некий сяо-шицзы с мрачным лицом неспешно подошел и невозмутимо выдернул стрелу.
— Прошу прощения, командир. Рука дрогнула, и я промахнулся. Я потренируюсь еще двадцать раз!
Тот командир незаметно сжал ноги, не в силах сдержать дрожь, а по его лицу градом катились слезы: «Проклятье, если при «промахе» расстояние составило всего один фэнь, то куда же ты, черт побери, целился, если бы не промахнулся?»
— Мо Сяобао-гэгэ!
— …
— Мо Сяобао-гэ, Синь-эр пообещала выйти за меня, когда вырастет! — некий, глуповато-милый, «мягкий комочек» радостно влетел в кабинет, от восторга он совсем позабылся, и у него вырвалось обращение из самого детства.
— … — юноша за письменным столом холодно взглянул на него и промолчал.
— Ха-ха-ха, Синь-эр наконец-то согласилась выйти за меня! Пойду расскажу а-де и а-нян, нужно готовить свадебные дары! — Лэн Сяодай пустился в пляс от счастья.
— Оставь эти мысли. Если бы ты даже продал всю свою семью, то все равно не смог бы позволить себе взять в жены мою мэймэй, — безжалостно осадил его юноша.
— А вот и нет! Дин-ванфэй обязательно согласится! Хе-хе! — радость Лэн Сяодая ничуть не померкла от этого удара. — Мо Сяобао, завидовать будущему мужу мэймэй нехорошо!
Глядя на убегающего Лэн Сяодая, юноша принял свирепый вид.
— Люди! Ступайте и передайте Сюй Чжижую, что я, его бяогэ, не имею ничего против браков между близкими родственниками. Верю, что достоинства семьи Сюй смогут восполнить этот крошечный недостаток. Кроме того… скажите сяо-цзюньчжу, что выходить в свет с дураком, постыдно.
На следующий день тринадцатилетний Лэн сяо-гунцзы познал горечь неразделенной любви, так как четырехлетняя цзюньчжу Синь-эр заявила, что больше хочет выйти за Чжижуй-бяогэ.
— Мо Сяобао, не окажешь мне услугу? — Фэн сань-гунцзы с улыбкой придержал шицзы, всем своим видом показывая: «мы же друзья, тебе будет неловко мне отказать».
В спокойных глазах Мо Сяобао на мгновение промелькнул темный огонек.
— В чем дело?
Фэн сань-гунцзы осторожно достал изящную коробочку и протянул ему.
— Помоги мне передать это… Ну, ты сам знаешь кому?
— Почему ты не сделаешь этого сам? — Мо Сяобао открыл крышку и увидел внутри искусную, красивую шпильку в форме головы феникса.
Фэн сань-гунцзы беспомощно вздохнул.
— Она не желает меня видеть. Твой а-де говорит, что я целыми днями бью баклуши, и запретил мне в этом месяце покидать город. Мо Сяобао, выручай! Разве ты не собирался сегодня за город навестить Сяньшэна Цинъюаня? Вот… как насчет этого в подарок? — Фэн сань-гунцзы скрепя сердце достал пару сияющих жемчужин и поднес их к лицу Мо Сяобао.
Спустя долгое время Мо Сяобао наконец степенно кивнул и согласился.
Глядя, как радостный Фэн сань-гунцзы уходит, Мо Сяобао обернулся и небрежным жестом бросил вещи стражнику позади.
— Отнеси это Ян-фужэнь, — немного подумав, Мо Сяобао добавил. — Впрочем, нет, я доставлю это лично. Фэн-сань и впрямь бестолочь, посылает подарок и даже записки не приложил, неудивительно, что он ей не по нраву.
Месяц спустя Фэн сань-гунцзы выехал из города, чтобы просить о встрече с некой особой. На этот раз он не то что не увидел ее, его даже на порог не пустили. И Фэн сань-гунцзы никогда не узнает, в чем же была истинная причина.
_________________________________________________________________________
- Шкаф, полный посуды (橱柜摆满了餐具, chú guì bǎi mǎn le cān jù) — игра слов, основанная на созвучии слов «посуда» (餐具, cānjù) и «трагедия» (惨剧, cǎnjù). ↩︎
- Торговать милотой (卖萌, mài méng) — намеренно вести себя очаровательно, чтобы вызвать симпатию. ↩︎
- Лишиться сердца и разума (丧心病狂, sàng xīn bìng kuáng) — потерять рассудок от жестокости или ярости. ↩︎
- Вкусив горчайшее из горького, становишься человеком над людьми (吃得苦中苦方为人上人, chī dé kǔ zhōng kǔ fāng wéi rén shàng rén) — только пройдя через величайшие испытания, можно достичь вершины успеха. ↩︎
- Когда Небо собирается возложить великую миссию на человека (天将降大任与斯人, tiān jiāng jiàng dà rèn yú sī rén) — цитата из «Мэн-цзы», означающая, что перед великим свершением судьба испытывает человека страданиями. ↩︎
- Затыкать уши, воруя колокольчик (掩耳盗铃, yǎn ěr dào líng) — обманывать самого себя, делая вид, что проблемы не существует. ↩︎
- Фэнь (分, fēn) — традиционная китайская единица измерения длины, равная примерно 0,33 см. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
