Когда У Юн примчался в резиденцию Лу, он тоже не смог наладить общение с У Манман. Ему оставалось лишь сделать ей укол и оставить Лу Сую лекарства, рассчитанные на неделю.
— Она только что снова вырвала, — сказал Лу Суй, обращаясь к У Юну.
У Юн кивнул:
— Я выписал ей лекарства на неделю. Когда её состояние стабилизируется, начнём лечение.
Лу Суй кивнул.
У Юн всё ещё беспокоился за У Манман и, спускаясь по лестнице, вполголоса сказал Лу Сую:
— Манман сейчас очень уязвима, будь с ней терпеливее. Она обязательно поправится, сейчас ей больше всего нужно твоё утешение.
Лу Суй некоторое время молча смотрел на У Юна.
Кто-то когда-то сказал: завтра всё наладится.
На следующий день, едва открыв глаза, У Манман первым делом взглянула в окно. Погода была прекрасной, и можно было предсказать, что скоро небо станет безупречно ясным, а солнце — ослепительным.
Зимнее солнце всегда дарит особенную радость.
Удивительно, что Лу Суй в такое время всё ещё спал. У Манман легонько потрясла его за руку:
— Вставай, дядюшка с ожирением печени.
Ресницы Лу Суя дрогнули, и он быстро открыл глаза.
— Поскорее вставай, нам пора на пробежку, — сказав это, У Манман спрыгнула с кровати и нажала на кнопку пульта, чтобы полностью раздвинуть наполовину закрытые шторы.
Лу Суй приподнялся на локтях, вглядываясь в У Манман, и на мгновение задумался.
— Сегодня не пойдём на пробежку. После завтрака отправимся в больницу.
У Манман обернулась и в растерянности спросила:
— Зачем в больницу? Кто-то заболел?
Лу Суй помолчал, а затем бессильно вздохнул:
— Чэн Юэ в больнице.
— А кто такой Чэн Юэ? — с улыбкой спросила У Манман.
Память не исчезает без причины, и поведение У Манман лишь усилило тревогу Лу Суя. Он закрыл глаза, а когда снова открыл их, произнёс:
— Манман, не убегай от реальности. Нет таких препятствий, которые нельзя преодолеть, всё зависит лишь от того, готова ли ты встретиться с ними лицом к лицу.
Наконец улыбка исчезла с лица У Манман. Она отвернулась, избегая взглядом Лу Суя:
— Я не убегаю от реальности. Я совершенно не понимаю, о чём ты говоришь.
Лу Суй достал из ящика прикроватной тумбочки лекарства, которые выписал У Юн, и протянул их У Манман:
— У Юн оставил это для тебя.
У Манман отступила на шаг и, качая головой, сказала:
— Я не буду пить таблетки. Со мной всё хорошо, я сама справлюсь. У меня получалось раньше, получится и сейчас.
— Я верю тебе, — Лу Суй подошёл к ней и вложил блистер с таблетками ей в руку. — Но сейчас тебе нужна помощь.
У Манман снова расплакалась. Её руки мелко дрожали. Она понимала, что прошлое навсегда останется её вечным кошмаром.
Разумеется, Лу Суй любил её, но никто не смог бы смириться с тем, что его девушка страдает психическим расстройством.
Так же, как когда-то её отец и мать. Не в силах принять её болезнь, они отослали её далеко, в психиатрическую лечебницу, желая вычеркнуть само её существование.
У Манман выдавила таблетку из фольги. Она не переставая вытирала слёзы: не хотела плакать, не хотела казаться жалкой и беспомощной. Положив таблетку в рот, она взяла из рук Лу Суя стакан воды. Ей так хотелось схватить его за руку и умолять не отсылать её прочь.
Однако в свои двадцать семь лет У Манман уже знала: когда человек решает уйти, он сделает это безжалостно, даже если ты будешь стоять перед ним на коленях или грозиться прыгнуть с крыши.
— Я буду послушно пить лекарства, — проговорила У Манман, опустив голову.
Лу Суй ласково погладил её по волосам и поцеловал в лоб:
— Я пойду умоюсь.
— Угу, — отозвалась она, не поднимая глаз. Лу Суй дошёл до двери ванной, но когда обернулся, чтобы закрыть её, увидел, что У Манман выдавила все шесть оставшихся таблеток и собирается отправить их в рот разом.
Лу Суй бросился к ней и крепко сжал её челюсти:
— Выплюни!
— Прости, я просто хотела поскорее поправиться, — У Манман, испуганная его взглядом, разрыдалась.
Она была больна, но не глупа. У Манман отчётливо чувствовала нетерпение в отношении Лу Суя.
Она больше кого бы то ни было хотела выпутаться из этого клубка проблем.
Тот, кто повесил колокольчик, должен его и снять.
После завтрака Лу Суй отвёз У Манман в больницу.
— Мне пойти с тобой? — спросил он.
— Не нужно, — тихо ответила У Манман. Сейчас её состояние было куда лучше, чем вчера, и она могла по крайней мере нормально мыслить и общаться.
У Манман стояла у дверей палаты. На этот раз она смогла ясно разглядеть Чэн Юэ, которого не видела девять лет.
У него была очень бледная кожа, напоминающая ту изысканную белизну напудренных лиц, которой славились благородные мужи времён Вэй и Цзинь.
Его осанка осталась точно такой же, как много лет назад: прямая, словно у вековой сосны. Даже когда он сидел, в его фигуре чувствовались стать и величие.
Прошедшие годы наделили его истинно мужским обаянием.
У Манман подумала, что такой человек, как Чэн Юэ, за границей наверняка пользовался успехом у девушек.
— Ты пришла, — Чэн Юэ улыбнулся ей.
У Манман кивнула. Мать Чэна тут же поднялась:
— Манман, проходи, садись скорее.
У Манман уже видела мать Чэна раньше. В те годы она много раз обедала в их доме. Блюда, которые готовила мать Чэна, были необыкновенно вкусными — тот самый вкус материнской еды, который так любила У Манман.
— Тётя, давно не виделись, — У Манман слегка улыбнулась.
— Садитесь, пообщайтесь, а я пойду за кипятком, заварю вам чаю, — говорила мать Чэна, выходя из палаты и не забыв притворить за собой дверь.
— Как ты? — спросил Чэн Юэ.
— Прости, я вчера, должно быть, напугала тебя? — сказала У Манман.
Чэн Юэ не испугался, но был по-настоящему потрясён. Он тысячи раз представлял себе их новую встречу.
Она могла вежливо поздороваться, могла быть холодной, могла сделать вид, что не замечает его, или даже наброситься с кулаками. Но Чэн Юэ и подумать не мог, что реакция У Манман на его появление будет настолько бурной.
Вспоминая об этом, он чувствовал одновременно и боль, и радость.
Боль — оттого, что так сильно ранил Манман, и радость — оттого, что она всё ещё помнит его и, возможно, всё ещё любит.
Они были вместе шесть лет, и он прекрасно знал, насколько искренней и пылкой была её любовь. Именно поэтому ему хватило смелости оставить её: он знал, что в будущем они обязательно будут вместе.
Чэн Юэ протянул здоровую правую руку и осторожно накрыл ею ладонь У Манман.
— Манман, я вернулся. На этот раз я больше никогда не уйду.
У Манман смотрела на его правую руку и молчала.
На ней всё ещё виднелись шрамы от старой травмы. Они побледнели, но всё равно были заметны.
— Я пожалел об этом в ту самую минуту, когда вышел в аэропорту в Америке, Манман, — произнёс Чэн Юэ.
Он жалел до безумия. Он боялся, что нанёс ей слишком глубокую рану, но тогда у него не было денег даже на обратный билет.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
