Лу Суй поцеловал У Манман в волосы, вспомнив, как только что она стояла перед ним, словно беспомощный ребёнок, не смея даже пошевелиться.
Такая жаждущая и в то же время робкая.
Стоило ему слегка приподнять руку, как она сразу же бросилась к нему.
Простить её, конечно, было тяжело, но не простить — в тысячу, в десять тысяч раз тяжелее.
Да и к чему ему было принимать всё так близко к сердцу в споре с девчонкой.
Лу Суй крепче сжал её в объятиях, и слёзы У Манман покатились градом.
Однако, какой бы пылкой ни была любовь, она не могла долго защищать от холодного ветра в предрассветный час суровой зимы. Когда Лу Суй попытался отстранить У Манман, она, словно от сильного испуга, тут же прижалась к нему ещё крепче, облепив его, точно осьминог.
Лу Сую ничего не оставалось, кроме как попытаться разжать её руки, обхватившие его за талию.
После нескольких попыток У Манман наконец отпустила его.
Между ними наконец появилось расстояние, и Лу Суй смог увидеть лицо У Манман.
У Манман же, совершенно потеряв голову, снова протянула руки, поймала ладонь Лу Суя и крепко зажала её в своих ладонях.
Вид у неё был донельзя жалкий; она паниковала, точь-в-точь как белка, потерявшая все свои жёлуди и лишившаяся возможности перезимовать, а её лапки сейчас цеплялись за последнее уцелевшее зёрнышко.
В душе Лу Суя промелькнуло мимолётное чувство:
— Твоя карта осталась в доме Лу, я привёз её тебе.
У Манман часто-часто заморгала, слёзы почти застилали ей глаза, но она всё равно не могла заставить себя выпустить его руку и лишь отрешённо отозвалась:
— О.
Она не возражала, не просила остаться, а только тупо, глуповато смотрела на Лу Суя.
Сердце Лу Суя болезненно сжалось: этот ребёнок перед ним уже разучился протягивать руку и просить о чём-то, и даже если она страстно чего-то желала, то больше не осмеливалась произнести это вслух.
По-настоящему счастливые дети, когда им чего-то хочется, просто говорят об этом и берут. Обычно на это не обращаешь внимания, но на самом деле это очень ценное качество.
А такие дети, как У Манман? После бесчисленных отказов и безразличия они уже давно уяснили жестокую правду.
Каждую крупицу любви, которую она заслуживала по праву, она воспринимала как чужую милостыню.
И принимая это подаяние, она всегда плакала от благодарности.
Если она что-то получала, то чувствовала себя невероятно удовлетворённой и счастливой, а если нет — она уже научилась не жаловаться и не таить обиду, думая лишь о том, что это она сама недостаточно хороша, а потому и не заслуживает счастья.
Лу Суй в глубине души любил такую У Манман, но её же за это и ненавидел.
Он достал из кармана пальто карту У Манман и протянул ей:
— Я пойду. Береги себя.
Слёзы У Манман уже лились ручьём, точно в проливной дождь. Из-за рыданий она не могла вымолвить ни слова, поэтому лишь смотрела на Лу Суя и кивала, без конца кивала.
Она всё ещё не хотела отпускать руку Лу Суя, но ей оставалось лишь беспомощно смотреть, как он высвобождает свои пальцы.
Лу Суй сел в машину, завёл двигатель и повернул голову к стоявшей за окном У Манман. Она механически помахала ему рукой на прощание и даже попыталась выдавить улыбку, чтобы сделать вид, будто всё в порядке.
Конечно, если бы только её слёзы не лились так безудержно и горько.
И Лу Суй наконец-то ясно осознал одну истину: рассчитывать на то, что У Манман станет бегать за ним, — это всё равно что ждать, пока солнце не взойдёт на западе.
Лу Суй заглушил двигатель, открыл дверцу, вышел наружу и с силой захлопнул её. Раздался громкий стук, от которого У Манман в испуге растерялась.
— Подойди, — сказал Лу Суй, стоя у капота машины и обращаясь к У Манман.
У Манман ошеломлённо посмотрела на него и послушно сделала шажок вперёд.
Должно быть, сочтя, что она идёт слишком медленно, Лу Суй сам сделал несколько размашистых шагов ей навстречу.
— Подойди.
У Манман остановилась на расстоянии вытянутой руки от Лу Суя и подняла глаза, всматриваясь в его лицо.
— Обними меня, — Лу Суй раскинул руки.
У Манман, колеблясь, медленно приблизилась и снова прижалась лицом к его груди.
Лу Суй обнял У Манман и сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем смог заговорить:
— Какая же ты всё-таки глупая… Неужели ты и правда подумала, будто я прождал здесь два часа только ради того, чтобы отдать тебе карту?
У Манман промолчала. На самом деле она не была такой уж дурочкой, просто только что никак не могла прийти в себя.
В тесном салоне машины, будто в ином мире, было тепло, сладко и безопасно.
У Манман крепко обнимала Лу Суя за талию, уголки её губ были слегка приподняты; ей не хотелось нарушать молчание, к тому же она очень боялась сказать что-нибудь не то.
Лу Суй тоже молчал, лишь время от времени поглаживая У Манман по спине.
К этому моменту к У Манман наконец вернулась прежняя сообразительность. Лу Суй уже сделал самый трудный первый шаг, и теперь он всё ещё ждал, когда она опустится на колени и запоёт о покорности.
У Манман тихо сказала:
— А я сначала подумала, что это А-Шу курит.
Лу Суй усмехнулся:
— Стал бы я глупить до такой степени, чтобы звать кого-то ещё в свидетели такого позора и позволять пялиться на меня как на шута?
Быть дважды подряд брошенным одной и той же женщиной, да ещё и бесстыдно возвращаться к ней — Лу Суй сам поражался собственному безрассудству, стоило ему об этом вспомнить.
— Нет, мне просто стало очень тебя жаль, — с раскаянием произнесла У Манман. Ни при каких обстоятельствах Лу Суй не стал бы истязать собственное тело; он когда-то говорил, что курение — это медленное самоубийство. По одному этому можно было понять, насколько тяжело у него на душе, раз уж он взялся за сигарету.
— О, неужели ты тоже способна меня пожалеть? — ни тепло ни холодно съязвил Лу Суй.
У Манман знала, что Лу Суй непременно станет изливать раздражение, но от его слов ей почему-то становилось лишь сладостно на душе, поэтому она только помалкивала, пряча улыбку.
Видя её реакцию, Лу Суй разозлился ещё больше и отвернулся в сторону.
— Почему ты приехал сюда в такое время? — У Манман нежно обняла его за шею и робко спросила.
— Потому что я услышал одну новость и испугался, как бы какая-то дурёха не наложила на себя руки. Другим, может, и всё равно, но эта дурёха — моё самое дорогое сокровище, — проговорил Лу Суй, убирая со своей шеи руки У Манман.
— Повторю ещё раз: я никогда не собирался тебя отпускать.
У Манман была растрогана до глубины души; если бы прямо сейчас Лу Суй велел ей спрыгнуть с горы, она, пожалуй, не засомневалась бы ни на секунду.
Когда Лу Суй попытался убрать её руки, она упрямо обняла его ещё крепче и, прижавшись своим лбом к его лбу, тихо шепнула:
— Я и не думала делать глупостей.
— О, какая сознательная, — с сарказмом бросил Лу Суй.
Ей казалось, что нужно сказать ещё так много, но сейчас У Манман не находила слов.
Любые объяснения в этот миг были излишни. Прильнув к груди Лу Суя, У Манман спросила:
— Значит, мы помирились?
— А как иначе? Или ты ждёшь, что я встану перед тобой на колени, запою о покорности и буду умолять о прощении? — спросил Лу Суй, буквально фыркнув от издёвки.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
