— Ерунда! — лаконично бросил Шэ Хайяо. — Туншань, главарь, Сяньян.
Вэй Чжуан понял его намек: Бао Е уже давно занял место покойного Сяхоу Яна, став главой организации Туншань в царстве Цинь, и, разумеется, находился в городе Сяньян. Вот только какую ложь сочинил Бао Е, вернувшись в Цинь, чтобы скрыть свое позорное бегство с поля боя и обмануть остальных? И что этот бесстыдный подлец наговорил о самом Вэй Чжуане?
Пока Вэй Чжуан, опустив голову, размышлял, Гуй Шаньсян, хотя в душе уже наполовину верил, что перед ним действительно Вэй Чжуан, продолжал без умолку кричать:
— Это не Вэй Чжуан! Не Вэй Чжуан! Это Гай Не, это Гай Не! О, Старый Змей, если ты сказал, что он Вэй Чжуан, значит так и есть? И ты, если говоришь, что ты Вэй Чжуан, то ты он и есть? Вы двое просто спелись и несете полную чушь! — Он снова протянул руку, хлопая своего шисюна по голове, и вопил: — Это Гай Не! Это Гай Не! Это ты Вэй Чжуан! Ты — Вэй Чжуан!
Поняв, что вставить слово невозможно, Вэй Чжуан молча вытащил из-за пояса литую железную табличку с иероглифом «Цинь», окруженным тремя языками черного пламени. Шэ Хайяо уже видел такую у Бао Е, поэтому все его сомнения мгновенно рассеялись. Вэй Чжуан убрал меч в ножны и, развернувшись, пошел прочь, лишь слыша, как Гуй Шаньсян продолжает истошно вопить ему вслед:
— Это Гай Не! Это Гай Не! Мои шестьсот лян золота!
Когда Вэй Чжуан прибыл в Хуайинь, была уже глубокая ночь. Лавки по обеим сторонам дороги давно закрылись. Вэй Чжуан остановил старика-ночного сторожа и только тогда смог разузнать, где живет Дуаньму Жун.
На воротах красовались четыре иероглифа, написанные стилем чжуаньшу1 – «Усадьба Изящных Струн». Вэй Чжуан постучал, но, к его удивлению, дверь оказалась не заперта. Он прошел по тропинке сквозь густую бамбуковую рощу, наполненную многоголосым гомоном лягушек. Слева у пруда стояла изящная беседка из красного дерева, а справа, перед искусственной горкой, виднелся дом, целиком построенный из зеленого бамбука. Под карнизом висело несколько колокольчиков, сделанных из полых стеблей бамбука; когда дул ветер, они издавали то глухие, то звонкие перестуки.
Вэй Чжуан вспомнил прекрасный облик Дуаньму Жун и подумал, что это поместье идеально ей подходит. Но тут же в памяти всплыл ее странный нрав и то, какой грозной она бывала, отчего он невольно улыбнулся.
Стоя под карнизом, Вэй Чжуан негромко позвал:
— Дуаньму-гунян, год прошел, и я, как и обещал, пришел на повторный осмотр.
Вскоре из дома донесся знакомый, хранящийся в глубине памяти нежный голос:
— Это Вэй Чжуан?
Вэй Чжуан обрадовался и ответил:
— Он самый. Не ожидал, что спустя год вы все еще помните меня.
— За весь этот год я спасла только тебя одного, так что, конечно, помню, — ответила Дуаньму Жун, неспешно выходя к нему. В руках она держала шелковый платок, которым вытирала губы.
Увидев Дуаньму Жун, Вэй Чжуан почувствовал необычайное тепло. В его сердце, где раньше всегда было пусто, вдруг стало спокойно и полно. Заметив, что Дуаньму-гунян собирается убрать платок, он спросил:
— Должно быть, вы только что ужинали? Простите, что побеспокоил. — А сам подумал: «Глубокая ночь, что же это за трапеза у нее такая?»
— Вовсе не побеспокоил, я как раз закончила. Пойдем, присаживайся здесь, — Дуаньму Жун радостно увлекла Вэй Чжуана в главный зал и, когда они сели, добавила: — Как хорошо, что ты все еще жив.
Вэй Чжуан был тронут до глубины души. Он подумал: «Во всем подлунном мире она, пожалуй, единственная, кто мог бы сказать мне такие слова». Дуаньму Жун отвела в сторону черные волосы на голове Вэй Чжуана, внимательно его осмотрела, затем взяла его за руку, чтобы проверить пульс, и, зажмурившись, похвалила саму себя:
— Ц-ц-ц! Дуаньму Жун, ах да Дуаньму Жун, до чего же ты искусный лекарь!
— Это правда. Ваше врачебное искусство и впрямь не имеет равных в мире, — искренне произнес Вэй Чжуан.
От этих слов Дуаньму Жун даже немного смутилась:
— То, что ты так быстро восстановился, тоже впечатляет. Ну что ж, больше приходить на осмотры тебе не нужно. Подожди здесь, я схожу за одной вещью. — С этими словами она ушла в комнату и вскоре вернулась, протягивая Вэй Чжуану сломанную пополам шпильку-цзи: — Возвращаю тебе.
Вэй Чжуан молча взял шпильку, вертя ее в пальцах, и вдруг, подняв голову, спросил:
— Дуаньму-гунян, вы знаете, кто я?
Дуаньму Жун опешила и ответила:
— Разве ты не Вэй Чжуан?
— Я имею в виду, знает ли гунян, чем я занимаюсь?
Дуаньму Жун покачала головой, и Вэй Чжуан продолжил:
— Я — первый телохранитель при дворе правителя Цинь, Ин Чжэна. Теперь, когда мои раны зажили и я повидался с вами, мне пора возвращаться в Сяньян, чтобы снова служить правителю.
Вэй Чжуан думал, что, раскрыв свою личность, он либо вызовет у нее глубокое почтение, либо она, подобно его шисюну Гай Не, примется его отчитывать. Но, к его удивлению, Дуаньму Жун нисколько не испугалась и ответила:
— Я никогда о тебе не слышала, но чем бы ты ни занимался, меня это не касается.
Она не считала его ни знатным, ни ничтожным, а относилась к нему просто как к обычному человеку. Вэй Чжуан почувствовал, как холод, годами копившийся в его сердце, мгновенно рассеялся.
— Благодарю, что вернули ее мне. Эту шпильку-цзи я носил с собой больше десяти лет, — Вэй Чжуан бросил на нее последний взгляд и добавил: — Но теперь она мне больше не нужна.
С этими словами он сжал ладонь, и шпилька тут же превратилась в порошок. Когда Вэй Чжуан разжал пальцы, от нее не осталось и следа.
— Мои глаза меня не обманули, ты и впрямь обладаешь непревзойденным боевым искусством, — сказала Дуаньму Жун, хотя в душе была поражена тем, что мастерство Вэй Чжуана намного превосходило ее ожидания.
— О? Как же гунян это поняла? — с интересом спросил Вэй Чжуан.
— Это проще простого. Пока ты лежал в беспамятстве с тяжелыми ранами, я уже изучила все твое тело до мельчайших подробностей, так как же я могла не заметить?
Лицо Вэй Чжуана то бледнело, то заливалось краской. Он думал о том, как женщина могла, воспользовавшись беспамятством мужчины, раздеть его и ощупать с ног до головы. Однако он тут же рассудил, если в подлунном мире и есть хоть одна женщина, которая осмелится на такое, то это определенно та, что стоит перед ним.
Вэй Чжуану становилось все более неловко, и он поспешил сменить тему:
— Когда я входил в дом, то заметил у входа в главный зал цинь «Цзяовэй»2. А раз ваше жилище зовется «Усадьбой Изящных Струн», полагаю, успехи Дуаньму-гунян в искусстве игры на цине весьма высоки.
Дуаньму Жун скромно ответила:
— Ну что вы, вы слишком добры. По правде говоря, мое умение играть на цине лишь чуть-чуть превосходит мое мастерство лекаря.
— Могу ли я надеяться на честь услышать вашу игру? — спросил Вэй Чжуан.
- Чжуаньшу (篆书, zhuànshū) — «иероглифы печати», древний стиль китайского письма, отличающийся округлостью и декоративностью линий. ↩︎
- Цзяовэй (焦尾, jiāowěi) — «Обгоревший хвост», один из четырех знаменитых циней древнего Китая, по легенде сделанный из обгоревшего полена павловнии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
