На следующее утро Цзин Тяньмин встал пораньше и, сидя на постели, принялся мысленно повторять метод восьми меридианов и восьми точек, которому его научила Дуаньму Жун. Он хотел было записать всё, что касалось меридианов и точек, но побоялся, что записи обнаружат и он лишится доверия Дуаньму Жун, поэтому ему оставалось лишь заучивать всё наизусть.
Закончив повторение, Цзин Тяньмин сел, скрестив ноги, и начал практиковаться прямо на кровати. Направляя Ци силой мысли, он провёл внутреннюю энергию по меридиану легких Тай-инь на руке, через точку Ле-цюэ собрал её в Хуэй-инь и медленно повёл вверх вдоль живота к точке Гуань-юань, а затем распределил по важнейшим точкам меридиана Жэнь-май – Цзюй-цюэ, Шань-чжун, Цзы-гун, Тянь-ту и Чэн-цзян.
Поначалу руки казались тяжёлыми, а ноги онемевшими, Ци двигалась с трудом, словно ползущая гусеница. Снаружи доносились крики петухов и людские голоса, но, в конце концов, он уже более трёх лет обучался внутреннему искусству у хорошего наставника, к тому же слова Дуаньму Жун были вполне разумны. Вода из канавы, желающая попасть в большую реку1, нуждается лишь в начальном толчке, а когда сила приложена, она естественным образом устремляется в море. Спустя больше шичэня мысленные усилия исчезли, и Ци стала двигаться сама собой. Цзин Тяньмин ощутил во всём теле и в сердце невыразимую лёгкость. Даже когда Гай Не, подумав, что Тяньмин сегодня почему-то поздно встал, тайком приоткрыл дверь его комнаты, чтобы посмотреть, в чём дело, мальчик этого совершенно не заметил.
Когда практика завершилась, был уже полдень. Цзин Тяньмин выглянул в окно и встревожился:
— Странно. Почему время сегодня пролетело так быстро? Судя по небу, занятия в школе уже закончились.
В досаде он решил пойти и повиниться перед Гай Не, но стоило ему открыть дверь, как оказалось, что Гай Не уже ждёт снаружи, заведя руки за спину. Лицо его выражало доброту и удовлетворение.
— Славный ребёнок, — прежде чем Цзин Тяньмин успел открыть рот, Гай Не с улыбкой похвалил его. — Ты одарён от природы, и что ещё более ценно, прилежен в занятиях боевыми искусствами. Только что я видел, как ты практиковал внутреннюю энергию с полным самозабвением, твои вдохи и выдохи были ровными и протяжными. Тяньмин, твой успех превзошёл все мои ожидания.
Нужно знать, что если бы ученик сменил наставника в области внешних искусств, прежний учитель сразу бы это заметил. Однако внутреннее искусство действует лишь внутри тела. Гай Не решил, что Тяньмин добился успеха благодаря собственному усердию, и не ведал, что теперь мастерство мальчика объединило в себе сильные стороны тех знаний, что дали ему он сам и Дуаньму Жун.
Видя, что обычно строгий Гай Не внезапно осыпал его похвалами, Цзин Тяньмин преисполнился радости и волнения.
— Шифу, — вымолвил он, не зная, что сказать дальше.
Гай Не погладил его по голове, медленно вошёл в комнату и достал узел, который положил перед Цзин Тяньмином. Лицо его внезапно стало серьёзным. Гай Не развязал узел, под которым лежал меч.
— Тяньмин, пришло время тебе взять в руки меч, — медленно произнёс Гай Не.
Услышав это, Цзин Тяньмин взволнованно ответил:
— Благодарю, шифу!
Гай Не взял меч в руки и, оглядев его со всех сторон, сказал:
— Этот меч Циншуан я носил в юности. Он выкован из отборного железа. Сегодня я передаю его тебе.
В конце эпохи Сражающихся царств оружие чаще всего отливали из бронзы, и лишь немногие клинки были железными, так что Циншуан можно было назвать настоящим сокровищем. Сказав это, Гай Не передал меч стоявшему рядом Цзин Тяньмину.
Цзин Тяньмин принял его. Меч ещё не покинул ножен, но от него уже исходило едва уловимое сияние. Мальчик не мог оторвать от него глаз и с восторгом крикнул:
— У меня есть меч, шифу! Вы наконец-то научите меня технике Летящего меча на сто шагов!
Гай Не с улыбкой покачал головой и вынул из узла ещё один предмет. Он развернул его — это был старый мягкий кусок шёлка. Цвет его уже пожелтел, но ткань всё ещё казалась гладкой и тонкой. Пожелтевший шёлк был плотно исписан и покрыт рисунками.
Развернув шёлк в руках, Гай Не со вздохом произнёс:
— Сколько лет прошло, и вот наконец я могу исполнить желание своего сердца. С завтрашнего дня я начну обучать тебя восемнадцати мечам, сотрясающим небо.
Цзин Тяньмин с крайним недоумением переспросил:
— Восемнадцать мечей, сотрясающих небо? Что это за техника?
Он предположил, что это другой секретный стиль учителя, о котором тот раньше не упоминал.
— Это и есть те самые восемнадцать мечей, сотрясающих небо, — сказав это, Гай Не протянул ему шёлк.
Детские черты лица Цзин Тяньмина были тонки и изящны, он был очень похож на Ли Цзи, и только пара упрямых глаз досталась ему от Цзин Кэ. В это мгновение прошлое пронеслось перед глазами Гай Не, словно он снова видел тот день, когда Цзин Кэ вместе с Ли Цзи принесли этот трактат, прося его о помощи.
Цзин Тяньмин вертел свиток в руках, рассматривая его то так, то эдак. Он определённо никогда раньше не видел этого трактата, но почему у учителя было такое торжественное и скорбное лицо, будто этот кусок шёлка связывали с ним самим неразрывные узы?
— В прошлом твой отец усовершенствовал искусство меча семьи Гунсунь, вложив в него всё своё понимание фехтования, и создал этот стиль — восемнадцать мечей, сотрясающих небо. Перед тем как отправиться на верную смерть ради долга2, он доверил этот свиток и кровавое письмо твоему дяде Хань Шэню, чтобы тот передал их мне.
Сказав это, Гай Не снова глубоко вздохнул, выглядя одновременно утешенным и опечаленным.
— Старого друга уже нет, но его благородный дух жив. Сегодня я наконец смогу исполнить последнюю волю твоего отца.
Цзин Тяньмин крепко сжимал в руках старый шёлк. Он опустил голову и широко раскрыл глаза, а в голове у него гудело: «Мой отец? Кто мой отец? Что ещё за восемнадцать мечей, сотрясающих небо? Почему не Летящий меч на сто шагов?» Он не заметил, что дрожит, и лишь спустя некоторое время пробормотал:
— Почему? Почему не Летящий меч на сто шагов?
Гай Не заметил перемену в его лице и решил, что ребёнок просто потрясён внезапным обретением вещи своего отца. Он протянул руку, чтобы успокоить его, и мягко сказал:
— Сначала выучи восемнадцать мечей, сотрясающих небо, а потом освоишь Летящий меч на сто шагов. Тяньмин, твой отец не может остаться без преемника.
С одной стороны, Гай Не хотел сперва исполнить волю покойного друга, а с другой — после долгих изучений он понял, что стиль восемнадцати мечей, сотрясающих небо, на самом деле значительно уступает технике Летящего меча на сто шагов. Было правильно вести Цзин Тяньмина от простого к сложному, но зачем объяснять эти тонкости ребёнку?
Однако в голове у Цзин Тяньмина снова и снова эхом отдавались одни и те же вопросы: «Мой отец? Кто мой отец? Мой отец — кто он?» Он смотрел на свиток, и перед глазами вставали кошмары, преследовавшие его долгие годы. Голос Гай Не казался ему далёким, а тот продолжал:
— Под трактатом лежит письмо, написанное кровью твоего отца. Это его последняя воля, в которой он вверяет тебя мне.
- Вода из канавы, желающая попасть в большую реку (沟渠之水欲入江河, gōuqú zhī shuǐ yù rù jiānghé) — образное выражение, описывающее малые усилия, которые при верном направлении могут слиться с великой силой. ↩︎
- Отправиться на верную смерть ради долга (赴义就死, fù yì jiù sǐ) — совершить самопожертвование во имя справедливости и высшей цели. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
