Дуаньму Жун-гунян отставила бамбуковую трубку и равнодушно промолвила:
— Жаль только, что мне, гунян, даже руку поднять лень.
Гай Не от гнева сжал кулаки, его била дрожь:
— Неужели на свете есть столь злобная женщина? Быть лекарем и не иметь милосердия — значит напрасно зваться человеком. — Раз мягкие просьбы не помогают, почему бы не раззадорить её? И он продолжил: — Ну конечно, я всё понял. Боюсь, перед таким тяжким недугом даже знаменитый божественный лекарь Дуаньму Жун, чьё имя гремит на всю Поднебесную, окажется бессильна.
К его удивлению, Дуаньму Жун-гунян ответила:
— Вот как! Похоже, божественному лекарю и впрямь не исцелить эту болезнь, но если за дело возьмётся хозяин лавки с баоцзы, то, глядишь, всё и наладится?
Гай Не не знал, как подступиться к ней, ни так, ни эдак. Видя, что эта гунян ни во что не ставит человеческую жизнь, он не выдержал и в ярости воскликнул:
— Государь, лишённый доброты, напрасно зовётся государем. Учитель, не дающий знаний, напрасно зовётся учителем. Лекарь, не желающий исцелять, напрасно зовётся человеком! Дуаньму-гунян, твоё врачебное искусство достигло совершенства, но спрашивала ли ты себя когда-нибудь, ради чего вообще изучала медицину?
— Ради забавы, — ответила Дуаньму Жун-гунян, и бровью не поведя.
От этих коротких слов у Гай Не из семи отверстий повалил дым1. Он сурово произнёс:
— Дуаньму-гунян, если бы ты не была женщиной, я бы применил силу и угрозами заставил тебя спасти человеческую жизнь.
— Ну давай! — Дуаньму Жун-гунян, напротив, сделала шаг навстречу Гай Не, подставила своё миловидное лицо прямо к нему и кокетливо пропела: — Давай, бей.
Гай Не опешил, не зная, как поступить.
— Эх! Чего же вы, гунян, в конце концов хотите, чтобы согласиться лечить Лю Юаньвая? — отступив на шаг, спросил Гай Не.
Видя, что этот мастер боевых искусств и хозяин лавки с баоцзы совершенно сбит ею с толку, Дуаньму Жун-гунян развеселилась и рассмеялась:
— Если мне, гунян, не весело, я лечить не стану.
— И что же должно случиться, чтобы Дуаньму-гунян стало весело? — спросил Гай Не.
Дуаньму Жун-гунян немного подумала и ответила:
— Хм, если найдётся какое-нибудь лакомство, которого я никогда прежде не пробовала, то, возможно, мне и станет весело.
Лю Би с матерью простояли на коленях перед подворьем «Циньюнь» сутки напролёт. Колени их посинели, а ноги онемели. Что же касается Второй, Третьей, Четвёртой и Пятой наложниц, они успели вернуться домой, наесться, напиться и сладко выспаться, а на рассвете, окружив пришедшего лао-е, выглядели даже бодрее прежнего.
Дуаньму Жун-гунян вчера тоже наелась и напилась вволю и, едва коснувшись головой подушки, крепко заснула. Хоть Вторая, Третья, Четвёртая и Пятая наложницы шумели снаружи, они не могли помешать Дуаньму Жун-гунян видеть прекрасный сон. Во сне она пробовала диковинное кушанье, яркое и многоцветное, источавшее такой густой аромат, что у неё потекли слюнки. Жаль только, что она не могла разглядеть, как выглядит это блюдо. Она уже взяла в руки большой-пребольшой половник, собираясь зачерпнуть из чаши, но у этой огромной миски вдруг выросли две ноги, и она стала убегать всё дальше и дальше, пока окончательно не скрылась из виду.
— Не убегай! Не убегай! — выкрикнула Дуаньму Жун-гунян и рывком села в постели. Поняв, что это был лишь сон, она глубоко вздохнула: — Хоть бы разок дали укусить, прежде чем проснусь.
Пока она сокрушалась, нос её вдруг уловил какой-то запах. Она принялась принюхиваться и поняла, что в воздухе разливается точно такой же аромат, какой она только что чувствовала во сне. Глаза Дуаньму Жун-гунян мгновенно заблестели, она поспешно вскочила с кровати, радостно бормоча:
— Точно, точно, тот самый вкус.
Едва Дуаньму Жун-гунян вышла на порог, она увидела, что снаружи бамбукового дома, под навесом галереи, негромко звенят колокольчики, а в лучах утреннего солнца стоит Гай Не. Одну руку он держал за спиной, а в другой нёс огромную миску, над которой вместе с паром поднимался густой, насыщенный аромат.
Гай Не с улыбкой посмотрел на Дуаньму Жун-гунян и сказал:
— Дуаньму-гунян проснулась? Не желаете ли отведать чашу супа?
Оказывается, вчера после своего ухода Гай Не рассудил так. Чтобы свалить всадника, нужно сначала подстрелить его коня. Раз Дуаньму Жун-гунян так любит поесть, если он приготовит блюдо, которого она никогда не пробовала, она наверняка станет послушной. Всё обдумав, он отправился на кухню и провёл там целые сутки без отдыха, усердно проводя изыскания, пока не изобрёл способ приготовления остро-кислого супа2. Позже этот рецепт действительно сохранился в веках. Оказалось, что остро-кислый суп в сочетании с только что вынутыми из печи горячими баоцзы — поистине идеальная пара.
Дуаньму Жун-гунян увидела, что на поверхности супа плавают капли красного масла, в которых золотятся хлопья взбитого яйца, перемешанные с мясными волокнами. В густом, тягучем бульоне тонкими полосками расходились свиная кровь, древесные грибы, побеги бамбука и ветчина — чёрное, белое, красное и жёлтое. Она глубоко вдохнула, пряный аромат, одновременно острый и кислый, тут же проник в нос, заставив Дуаньму Жун-гунян невольно сглотнуть слюну. Не успев и подумать о том, насколько вкусен этот суп, она уже в предвкушении протянула обе руки, чтобы схватить чашу.
Гай Не тут же отступил на шаг, убирая чашу подальше, чтобы Дуаньму Жун-гунян не могла до неё дотянуться, и с улыбкой сказал:
— Может быть, гунян сначала осмотрит Лю Юаньвая, а потом вернётся?
— А? — Дуаньму Жун-гунян уставилась на Гай Не с глубокой досадой. Когда лакомое блюдо прямо перед глазами, но его невозможно попробовать — как такое вытерпеть?
— Неужели Дуаньму-гунян не любит суп? — спросил Гай Не. — Как жаль. — С этими словами он снова поднёс чашу к её лицу. Дуаньму Жун-гунян тут же с жадностью вдохнула аромат, но не успела она надышаться, как Гай Не снова убрал миску.
Дуаньму Жун-гунян гневно выпалила:
— Хоть я и вправду никогда не пробовала такой суп, откуда мне знать, вкусен ли он? Дай мне сначала выпить, и если он хорош, я, эта гунян, не нарушу слова и тотчас же отправлюсь лечить этого человека по фамилии Лю.
Слушая это, Гай Не и злился, и хотел смеяться. Вчера он взывал к чувству долга этой женщины, но кто же знал, что высокий долг уступит чашке супа. Он покачал головой и сказал:
— Дуаньму-гунян, не спешите. Вот когда я вернусь и приготовлю баоцзы, если есть этот суп вприкуску с баоцзы, вкус будет просто…
Не дослушав Гай Не, Дуаньму Жун-гунян тут же направилась к воротам, крича на ходу:
— Старый Лю, а ну-ка живо вкатывайся сюда!
Услышав это, люди за воротами пришли в неописуемую радость. Лю-ши с залитым слезами лицом опустилась на колени и стала отвешивать поклоны, то плача, то смеясь, пытаясь подняться. Цзин Тяньмин одной рукой поддерживал Лю-ши, а другой помогал встать Лю Би. Слуги торопливо подхватили Лю Юаньвая, Вторая, Третья, Четвёртая и Пятая наложницы, не переставая шуметь, окружили их, и вся эта толпа торжественно вошла в подворье «Циньюнь».
Как только Пятая наложница вошла в бамбуковый дом, она тут же пала на колени. С виду она была столь нежна и хрупка, что по возрасту вполне могла сойти за дочь Лю Юаньвая. Делая вид, что плачет, она обратилась к Дуаньму Жун-гунян:
— Дуаньму-гунян, ваша милость безгранична, я не забуду этого, даже когда у меня выпадут все зубы. Право, и не знаю, как вас отблагодарить?
- Из семи отверстий повалил дым (七窍生烟, qī qiào shēng yān) — китайская идиома, описывающая крайнюю степень ярости. ↩︎
- Остро-кислый суп (酸辣汤, suān là tāng) — популярное блюдо китайской кухни суаньлатан. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
