У Цзин Тяньмина не было опыта сражений лицом к лицу, к тому же он считал, что не выучил у Гай Не ни одного фехтовального приёма, поэтому в порыве отчаяния он применил «выпад вперёд», который отрабатывал во время тренировки с Гай Не в тот день.
Он слегка приподнял левую ногу, уверенно сделал выпад и, крутанув мечом вправо, отразил удар топора Саньхуа, а затем, описав мечом два круга над предплечьями, неожиданно легко отбил два топора Дахэя. Хотя в мыслях Цзин Тяньмина этот приём назывался «выпад вперёд», в глазах Дахэя это был не что иное, как приём «Лазоревый дракон выходит из воды».
Как оказалось, учитель Гай Не — Минь Юйтянь — в молодости был искусен в фехтовании и учился у мастеров по всей стране, а за двадцать с лишним лет сам создал технику «Летящий меч на сто шагов». Она состояла из восьми стилей, начиная от «Зёрнышка в бескрайнем амбаре»1 и заканчивая «Взмахом рукава при возвращении». Позже он передал её Гай Не и Вэй Чжуану. Приёмы меча были живыми и изменчивыми. Меч можно было как держать в руке, так и выпускать в воздух на цепи, нанося врагу внезапный удар.
Однако в преклонном возрасте он удалился в леса, а Вэй Чжуан, которого он любил как сына, ушёл, не попрощавшись. Минь Юйтянь сокрушался, что человек в этом мире подобен подёнке и пылинке2. Покой важнее движения, отсутствие перемен лучше наличия перемен, а отсутствие приёмов побеждает их наличие. Стыдясь своей юношеской самонадеянности, из-за которой он посмел создать собственную технику, он отбросил прежние восемь стилей «Летящего меча на сто шагов». Суть фехтования он воплотил в двух новых стилях: «Единой нитью пронзаю всё» и «С одним кончено — кончено со всем». Они охватывали двадцать шесть базовых способов применения меча. Если восемь прежних стилей опирались на изысканность приёмов, то два новых основывались на самой сути меча.
Минь Юйтянь дожил до семидесяти двух лет. До самого его последнего вздоха Гай Не оставался рядом. Перед смертью учитель осознал законы жизни и смерти, обрёл просветление и достиг иных высот. Открыв глаза, он устно передал Гай Не суть третьего стиля — «Полное небытие», которая заключалась в одной фразе: «Живое подлежит уничтожению, владеющий мечом в конце концов оставит меч». Сказав это, он испустил дух, но улыбка так и не сошла с его лица.
Взяв Цзин Тяньмина в ученики и видя его природную одарённость, Гай Не обучил его двум стилям «Летящего меча на сто шагов», чтобы уникальное мастерство учителя не прервалось на нём самом. Гай Не не то чтобы не хотел учить его третьему стилю «Полное небытие», просто он сам постоянно размышлял над фразой «Живое подлежит уничтожению, владеющий мечом в конце концов оставит меч», но так и не смог её постичь. Будучи человеком честным, он не понимал, как может учить других тому, чего не знает сам, а потому передал Цзин Тяньмину только первые два стиля без остатка.
Эти два стиля опирались на основы фехтования и сами по себе не содержали готовых приёмов. Если атаку врага следовало отразить скользящим ударом, мечник естественным образом наносил именно его. Если же требовалось применить нейтрализующий приём, мечник отвечал именно им. Эта техника меча, созданная Минь Юйтянем под влиянием конфуцианского благородства юности и даосского следования природе в старости, вела от небытия к единому, от единого к двойственности, от двойственности к троичности, а от троичности — к порождению десяти тысяч вещей. Обычные люди, занимаясь боевыми искусствами, всегда начинают с заучивания приёмов, пренебрегая основой ради мелочей, и только тогда у них рождаются мысли о том, что один приём лучше другого. Поэтому Дахэй, увидев, как Цзин Тяньмин описал мечом круг, решил, что тот использует «Лазоревого дракона, выходящего из воды», за которым после правого разворота последует удар «Колесницы, указывающей на юг» прямо в центр — идеальный ответ на их атаку.
И действительно, после разворота вправо меч Циншуан в руке Цзин Тяньмина устремился прямо к груди Дахэя. Вот только в голове Цзин Тяньмина не было ни «Лазоревого дракона», ни «Колесницы». Он лишь увидел, что топоры Дахэя разошлись в стороны, открыв грудь, и, не раздумывая, направил меч вперёд, нанося колющий удар.
Ербай увидел, что Цзин Тяньмин, не меняя позиции, наносит удар «Колесницей, указывающей на юг» прямо в грудь его старшего брата. Дахэю было не уклониться, и тогда Ербай, бросив Сян Юя, метнул свои топоры, чтобы спасти брата.
Топоры внезапно пролетели слева за спиной Цзин Тяньмина. Мальчик вышел из выпада, отвёл меч Циншуан назад полукругом, и топоры со звоном упали на землю. Но этой заминки хватило, чтобы Дахэй пришёл в себя и снова бросился в атаку вместе с Саньхуа. Ербай, охваченный яростью, решил продолжать бой голыми руками. Втроём они окружили Цзин Тяньмина.
Четверо сражались так яростно, что Сян Юй не мог даже подступиться. Ему оставалось лишь размахивать своим мечом в стороне и громко выкрикивать слова поддержки Цзин Тяньмину.
Троица из Дахэя, Ербая и Саньхуа была поражена тем, насколько отточено мастерство этого юноши, но, будучи людьми грубыми, они не отступили, а напротив, впали в неистовство. Дахэй издал громкий клич, и брат с сёстрой одновременно применили приём «Ослиный рёв и собачий лай». Два топора Дахэя обрушились сверху на голову, топор Саньхуа был направлен прямо в пах, а Ербай, оставшийся без оружия, прыгнул вперёд, пытаясь вцепиться в Цзин Тяньмина когтями.
Трое, слаженно действуя, атаковали Цзин Тяньмина, топоры свистели в воздухе. Цзин Тяньмин, стоя на одной ноге, приподнял левое колено перед собой и применил «Защиту мечом с поднятой ногой и подсечкой справа». Мечом Циншуан он заставил Дахэя отступить, а левой ногой одновременно ударил по запястью Саньхуа. Та глухо вскрикнула — от мощного удара рука онемела, и она не удержала топор. Но в этот же миг Ербай, подобно бешеному псу, набросился на него. Правая рука Цзин Тяньмина была занята мечом против Дахэя, левая нога выбивала топор Саньхуа — защищаться было нечем.
Видя перед собой искажённое яростью лицо Ербая и его налитые кровью глаза, Цзин Тяньмин, рискуя, вытянул левую руку и ткнул пальцем в точку Цюэпэнь на его груди.
Цзин Тяньмин направил силу в левую руку, сконцентрировав её в среднем пальце. Раздался истошный крик Ербая, его лицо побелело, и он тут же рухнул на землю, не в силах пошевелиться. Дахэй и Саньхуа никогда раньше не видели техники воздействия на точки. Увидев, что Ербай застыл подобно глиняному истукану, они поспешно бросились к нему и заслонили собой, в смятении пытаясь понять, что произошло.
В этот момент изумлены были не только брат с сёстрами, но и сам Цзин Тяньмин. Он подумал: «Тётя Дуаньму ведь не учила меня этому, как же я смог это сделать?»
Сян Юй, указывая на Цзин Тяньмина и совершенно забыв, на чьей он стороне, закричал:
— Колдовство! Зловещее искусство девчонки-призрака!
— Вонючая пышка! — вставил А-Юэ. — Когда это ты выучил зловещее искусство? И почему не научил меня?
Цзин Тяньмин и сам был в полнейшем недоумении и не мог ответить ни на один их вопрос.
Только Лю Би сохранял ясность ума. Видя замешательство троицы врагов, он громко крикнул:
— Сян Юй, А-Юэ, Цзин Тяньмин, скорее бегите!
Вчетвером они бросились прочь. Отбежав на десяток шагов и скрывшись из виду, Сян Юй вдруг остановился и сказал:
— Подождите, не бегите.
- Зёрнышко в бескрайнем амбаре (太仓一粟, tài cāng yī sù) — идиома, означающая нечто ничтожно малое в масштабах огромного мира. ↩︎
- Подёнка и пылинка (蜉蝣微尘, fú yóu wēi chén) — метафора, описывающая краткость и ничтожность человеческого существования. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
