Проснувшись в этот день, Дуаньму Жун явно почувствовала, что её раны больше не представляют опасности, но всё же продолжала лежать в постели, ожидая, когда Гай Не принесёт завтрак. Она думала: «Хе-хе, даже если болезнь прошла, эта гунян всё равно полежит для него ещё несколько дней. Вряд ли Гай Не сможет это распознать. Хе-хе, в этой жизни обо мне ещё никто так не заботился. Оказывается, это весьма приятное чувство».
Она с нетерпением вытягивала шею, ожидая вкусных блюд, когда за дверью раздался знакомый голос:
— Тётя Дуаньму!
Дуаньму Жун поспешно накрылась одеялом, делая вид, что она слаба, и произнесла:
— Кхм-кхм! Входи скорее!
Дуаньму Жун всем сердцем надеялась на появление еды, но пришёл не Гай Не, а Цзин Тяньмин, который пропадал почти два месяца. Цзин Тяньмин вошёл в спальню Дуаньму Жун вместе с Мао Цю. Увидев её больной в постели, он сильно удивился и поспешно спросил:
— Тётя Дуаньму, вы тоже заболели?
Дуаньму Жун ответила довольно странно:
— Тебе-то что, болею я или нет? Где мой завтрак?
Цзин Тяньмин остолбенел, подтянул к себе Мао Цю и сказал Дуаньму Жун:
— Тётя Дуаньму, угадайте, кто это?
— Неважно кто, где завтрак? — Дуаньму Жун приподнялась на кровати и снова спросила.
Мао Цю впервые видел свою старшую соученицу. Его совершенно не задело её безучастное поведение, напротив, вторая старшая соученица показалась ему крайне забавной. Он с улыбкой поклонился и воскликнул:
— Вторая старшая соученица! Младший соученик Мао Цю приветствует вас.
— Ты мой младший соученик? — Дуаньму Жун с недоумением посмотрела на Мао Цю, затем на дверь и с тревогой сказала: — Эй, вы двое, кто-нибудь сходите и спросите, готов ли завтрак? Скорее идите.
Как только Цзин Тяньмин вошёл в комнату и не увидел А-Юэ, десять тысяч его мыслей обратились в пепел. Наконец он больше не мог сдерживаться и, собравшись с духом, дрожащим голосом спросил:
— Тё… тётя Дуаньму, а где А-Юэ?
Дуаньму Жун небрежно махнула рукой в сторону лавки с баоцзы и сказала:
— Он уже давно ушёл туда.
— Он… ушёл туда? — в один миг Цзин Тяньмин почувствовал, как его сердце сжалось, и снова спросил: — Когда… когда он ушёл?
Дуаньму Жун раздражённо ответила:
— Он ушёл туда ещё два-три дня назад. Он уже был в таком состоянии, неужели мне всё ещё нужно было о нём заботиться?
Цзин Тяньмин тупо смотрел на Дуаньму Жун, которая снова улеглась, и на Мао Цю, стоявшего рядом. Внезапно ему показалось, что они живут в каком-то другом мире. Эти двое никогда раньше не встречались, но в конце концов увиделись. Почему же его собственный мир так полон горечи? Почему небо так скупо и холодно к нему? Сначала мать, потом отец — либо пути живых и мёртвых разошлись, либо их навеки разделил край света. И теперь оно не желает оставить в покое даже его лучшего друга? Не даёт даже шанса увидеться в последний раз? У Цзин Тяньмина закружилась голова, скорбь достигла предела. От невыносимой боли он громко расхохотался:
— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха!..
С этим смехом он, шатаясь, вышел из усадьбы Циньюнь.
Глубокая ночь. Менее чем в ста ли от города Хуайинь армия Цинь, соблюдая строжайшую дисциплину, продвигалась отрядами, бесшумно перекрывая все пути, ведущие к городу. На карте владений Цинь теперь оставались лишь царства Ци и Чу. Чтобы одним ударом захватить Чу, восемьдесят тысяч циньских воинов стремительно двигались во тьме, держа во рту палочки-мэй1, не издавая ни звука. Если бы Цзин Тяньмин и Мао Цю вернулись хоть немного позже, то они либо не смогли бы войти в город, либо были бы убиты циньскими воинами. В этот миг в город Хуайинь не смогла бы проскользнуть даже собака, и ни одна муха не вылетела бы наружу.
В это время в городе Хуайинь во всех домах уже погасили огни. Стуча колотушкой, прошёл ночной сторож. В переулках изредка слышался лай собак, плач младенца и тихое баюканье матери. Всё было как обычно, и никто не знал, что на рассвете циньская армия начнёт атаку.
В это время Гай Не мерил шагами комнату, а Гай Лань, Дуаньму Жун и Мао Цю сидели внутри. Гай Не узнал о возвращении Цзин Тяньмина только встретив Мао Цю. Сначала он обрадовался, но кто знал, что Цзин Тяньмин снова исчезнет? Гай Не сердито уставился на Дуаньму Жун. Та выпятила губу, хмыкнула и сказала:
— Чего ты на меня пялишься? Я не нарочно не сказала тебе, что Тяньмин вернулся. Откуда мне было знать, что этот глупый мальчишка не пошёл домой? Поистине, на добро не отвечают добром. Я столько времени ждала вместе с вами, и неизвестно, будет ли у меня ночной перекус?
— Ты в такое время всё ещё о еде думаешь? — в тревоге выпалил Гай Не, не выбирая выражений. — Даже А-Юэ неизвестно куда запропастился! Ты хоть понимаешь? Поистине… поистине, лишь ничтожных людей и женщин трудно воспитывать!2
Услышав это, Гай Лань поспешила вмешаться, чтобы сгладить ситуацию:
— Дуаньму-гунян, мой де сейчас места себе не находит, ему совсем не до кухни. А-Юэ наверняка ушёл искать Тяньмина. Как только они вернутся, мой де сразу приготовит тебе перекусить, хорошо?
Услышав, что перекус будет, как только А-Юэ и Цзин Тяньмин вернутся, Дуаньму Жун поспешно сказала:
— Они наверняка в той маленькой полуразрушенной кумирни3, где же им ещё быть?
Гай Не схватил Дуаньму Жун за руку и встревоженно спросил:
— Ты знаешь? Раз знаешь, почему не сказала раньше?
Руке Дуаньму Жун стало больно от хватки, она не могла вырваться и, чувствуя себя несправедливо обиженной, топнула ногой и выругалась:
— А ты не спрашивал! Ты не спрашивал, так откуда мне знать, что ты не знаешь? Просто невообразимо!
Гай Не понял, что не переспорит Дуаньму Жун, отпустил её руку и сказал Гай Лань:
— Лань-эр, жди здесь, я пойду искать Тяньмина.
Дуаньму Жун ни за что не хотела соглашаться, боясь, что Гай Не, найдя людей, снова начнёт упрямиться, и настояла на том, чтобы пойти всем вместе. Гай Не ничего не оставалось, кроме как вчетвером отправиться на поиски к окрестностям разрушенной кумирни, где раньше жил А-Юэ.
Выбежав из усадьбы Циньюнь, Цзин Тяньмин в одиночку пришёл к маленькой кумирне, где жил А-Юэ. Сердце его было полно негодования и глубокой печали. Увидев ветхое строение и вспоминая друга, он не смог сдержать слёз, которые покатились одна за другой.
Побыв там недолго, он почувствовал, что больше не может терпеть. Заметив тропинку в зарослях за кумирней, уходящую круто вверх, Цзин Тяньмин, не раздумывая, бросился туда. Тропа становилась всё уже, круче и выше, пока в конце концов и вовсе перестала быть дорогой. Цзин Тяньмин применил цингун и, словно назло судьбе, карабкался по камням и деревьям, пока не взобрался наверх. Пройдя сквозь лесную чащу и нагромождения камней, он увидел перед собой горную долину. Подобно серебру, с неба низвергался водопад, словно лента из белого шёлка, растянутая среди высоких гор и зелёных деревьев.
Цзин Тяньмин использовал меч вместо топора, а руки вместо лопаты, расчистил место и насыпал небольшой земляной холмик. Затем он собрал вокруг дикие горные цветы и рассыпал их по насыпи. Он трудился до самых сумерек и только тогда присел отдохнуть возле холмика.
- Держа во рту палочки-мэй (衔枚疾走, xián méi jí zǒu) — древний военный приём, при котором воины зажимали в зубах деревянные палочки (мэй), чтобы соблюдать тишину и не разговаривать во время скрытного марша. ↩︎
- Лишь ничтожных людей и женщин трудно воспитывать (唯小人与女子难养也, wéi xiǎorén yǔ nǚzǐ nán yǎng yě) — изречение из «Лунь юй», приписываемое Кун-цзы, описывающее сложности в общении и соблюдении должной дистанции с определёнными категориями людей. ↩︎
- Кумирня — это небольшая языческая (часто буддийская) молельня, святилище или храм, где установлены кумиры (идолы) ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
