Он слегка улыбнулся и сказал У Дуань:
— Шимей, во всей Поднебесной, пожалуй, только один шифу мог стоять перед тобой, зная, что ты — Юэшэнь Удуань, и при этом не чувствовать ни капли страха.
Услышав слово «шифу», лицо У Дуань, которое до этого казалось совершенно бесстрастным, на мгновение дрогнуло. Она опустила голову и пробормотала:
— Шифу… Все эти годы ты возвращался навестить его?
Гуньян Юй снова усмехнулся:
— Я чуть было не забыл, почтенного шифу уже нет в живых.
У Дуань подняла своё белоснежное лицо, словно глядя на Гуньян Юя, а словно всматриваясь в тёмную чащу леса, и всё так же, будто в бреду, спросила:
— Шифу… он мёртв?
Гуньян Юй кивнул и вдруг ответил очень нежно:
— Да, шимей, я наконец отомстил за тебя. Ты с малых лет осталась без отца и матери, шифу вырастил тебя на горе Шэнду, и ты всегда почитала и любила его как родного а-де, а он всё время больше баловал младшую шимей, заставляя тебя страдать от одиночества.
Взгляд У Дуань медленно переместился из непроглядной лесной глуши туда, где сиял лунный свет, и она произнесла:
— Я не была одинока, со мной был старший шисюн.
Гуньян Юй продолжил:
— Верно, хоть я и боялся тебя, но всё же повсюду заботился о тебе, баловал, играл с тобой и развлекал. В ту пору я думал, что никуда не уйду в этой жизни, а останусь с тобой на горе и буду счастливо жить дальше.
У Дуань кивнула и бесстрастно произнесла:
— Но в один прекрасный день ты внезапно бросил меня и ушёл, не попрощавшись.
Гуньян Юй вздохнул.
— Ты, должно быть, поверила словам шифу и решила, что я предал школу. Но ты не знала, что тогда почтенный старик уже прознал о том, что между нами происходит, и велел мне уйти. Чтобы не ослушаться шифу, я даже не смог попрощаться с тобой и был вынужден покинуть гору глубокой ночью. Я думал, шифу делает это ради твоего же блага, но кто же знал, что вскоре я услышу, будто он и тебя прогнал, исключив из школы.
— В то время я часто думал, что ты, молодая и красивая гунян, выросшая в горах и не знающая жизни, обречена скитаться по цзянху в полном одиночестве, и тебя наверняка обидят дурные люди. Я хотел разыскать тебя, но именно тогда меня задержало множество дел. Когда же я наконец смог отправиться на поиски, твой след уже простыл. Мне потребовалось много времени, чтобы разведать, что ты оказалась в великой северной пустыне вместе с гуннами. Я тут же послал тебе письмо. Шимей, получила ли ты моё послание?
У Дуань опустила голову, глядя на парчовый чехол, который долго держала в руках, и ответила:
— Получила. Ты хотел, чтобы я взяла Клинок холодного месяца и инея1, и в этот год, этот месяц, этот час и это мгновение встретилась с тобой здесь.
Гуньян Юй глубоко вдохнул, отложил веер из перьев и, с трудом сдерживая волнение, тихо спросил:
— Та сабля… ты принесла её?
У Дуань кивнула, подняла лицо и, держа чехол обеими руками, шагнула к Гуньян Юю. Тот, однако, инстинктивно отпрянул. У Дуань с бесстрастным видом замерла, посмотрела на него, а затем присела, положила ношу на землю и раскрыла парчовый чехол. В лунном свете перед глазами присутствующих предстала кривая сабля.
Цзин Тяньмин услышал, как участилось дыхание стоящего рядом Сян Юя, и прижал руку к его плечу, подавая знак ни в коем случае не действовать опрометчиво.
Гуньян Юй, чьи глаза загорелись, уставился на драгоценное оружие и дрожащим голосом спросил:
— Это и есть Клинок холодного месяца и инея?
У Дуань медленно поднялась и сказала:
— Это Клинок холодного месяца и инея. Ты хотел, чтобы я принесла её, и я принесла.
Однако, поскольку У Дуань не отходила, Гуньян Юй никак не решался шагнуть вперёд и взять саблю. Он с нетерпением поглядывал то на клинок, то на У Дуань, и, несмотря на всю свою хитрость и коварство, в этот миг не знал, как поступить.
В этот момент в ночном лесу воцарилась абсолютная тишина. Взоры всех были прикованы к лежащей на земле кривой сабле, и лишь У Дуань даже не взглянула на неё. Она подняла голову к полной луне и внезапно спросила:
— Шисюн, я красива?
Гуньян Юй не мог понять, к чему этот нелепый вопрос, и небрежно ответил:
— Разумеется, шимей красива. — А сам продолжал сверлить глазами Саблю холодного месяца и инея.
У Дуань прищурилась и произнесла:
— Но моего нынешнего лица боится каждый, кто его видит.
Гао Юэ подумала про себя: «Люди боятся, что ты их отравишь, а к твоему лицу это не имеет никакого отношения».
У Дуань снова спросила:
— Шисюн, неужели я изменилась?
Гуньян Юй начал проявлять нетерпение и, с трудом сдерживаясь, ответил:
— Все люди меняются.
У Дуань продолжила:
— С самого детства я то смеялась, то плакала. Когда я плакала, шисюн всегда меня смешил, а когда смеялась — шисюн вечно доводил меня до слёз.
Гао Юэ подумала: «Оказывается, они старые любовники». Она не знала, что чем больше Гуньян Юй слушал, тем сильнее его прошибал холодный пот. Он выдавил улыбку и сказал:
— Да, в прежние времена шимей была само очарование.
Гао Юэ снова подумала: «Хм, значит, у этой женщины не всегда было лицо мертвеца. Интересно, почему же теперь от неё так веет могильным холодом?»
У Дуань всё так же смотрела на луну, словно в её сиянии были сокрыты дела давно минувших дней.
— Шисюн, я не знаю, почему ты тогда ушёл, не попрощавшись. И я тем более не знаю, кто из вас с шифу говорил правду. В конце концов, ты бросил меня лишь потому, что послушался шифу. И шифу бросил меня лишь потому, что захотел уйти в затворничество. Но ни ты, ни шифу не знали, что в то время я уже носила твоего ребёнка. В этом безбрежном море людей мой живот становился больше с каждым днём, а мне некуда было идти.
- Клинок холодного месяца и инея (冷月霜刀, lěng yuè shuāng dāo) — образное название клинка, где «холодный месяц» и «иней» символизируют смертоносную чистоту и холод металла. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
