— Я такая же, как ты? — когда Гао Юэ впервые увидела Удуань, она действительно почувствовала, что в чём-то схожа с этой женщиной, лишившей жизни бесчисленное множество людей. Но, пробыв в плену уже больше месяца, она совершенно извелась от тревоги и раздражения, поэтому, услышав слова Удуань, ответила с едкой иронией: — Я вовсе не похожа на такого каменного человека, как ты! Кто, увидев смерть любимого человека, остался совершенно безучастным? Кто не смеет зайти в постоялый двор или показаться на улице, вынужденный прятаться в этой глухомани? У кого в этом мире нет ни одного друга? А я скажу тебе! У меня… у меня есть… друзья.
— Мы с тобой одинаковы, — не возражая, продолжила Удуань. — В этом мире лишь мы двое похожи. Мы обе носим в себе смертельный яд, но продолжаем жить.
— Яд? — Гао Юэ внезапно осенило. — Ты о тех Двенадцати необычайных ядах, которыми ты когда-то меня отравила?
— А девчонка не так уж глупа, — заметила Удуань.
Гао Юэ рассмеялась:
— Ты что, с ума сошла? Тот яд уже заблокировала тётя Дуаньму.
— Верно. Дуаньму-шимей неизвестно каким способом сумела запереть все те Двенадцать необычайных ядов внутри твоих двенадцати меридианов. А ведь эти яды порождают друг друга в часы Ян и подавляют в часы Инь. Следуя порядку пяти стихий, они сменяют и атакуют друг друга в каждый шичэнь, отчего их почти невозможно исцелить. С тех пор как я впервые встретила тебя в округе Юньчжун, я несчётное число раз задавалась вопросом: почему ты всё ещё жива? И только потом я поняла, что за эти годы Дуаньму-шимей, должно быть, до конца постигла учение о восьми чудесных меридианах. Используя лекарства как проводник и прибегнув к помощи некоего мастера с глубокой внутренней силой, она через восемь каналов и восемь точек распределила мои Двенадцать необычайных ядов по твоим двенадцати меридианам. Природа этих двенадцати ядов такова, что они порождают и сдерживают друг друга, но, когда она их так разделила, они превратились в болезнь лишая и чесотки1, не способную более причинить вреда. Стоит отдать должное Дуаньму-шимей, за столь короткий срок она сумела придумать такой метод. — Голос Удуань звучал совершенно спокойно, будто она рассказывала о чём-то, что не имело к ней ни малейшего отношения. — Однако с первого же дня, как ты пришла в себя, я начала по капле выманивать эти двенадцать ядов обратно.
— Что ты сказала? — улыбка на лице Гао Юэ застыла. — Так это… это значит, что все эти дни я чувствовала себя плохо, то ощущая боль в груди, то тяжесть в голове, то резкую резь в животе, будто там мечутся десятки маленьких ножей, из-за того, что ты что-то сделала?
— Да. С первого дня, когда ты отведала приготовленный мною «Суп двенадцати красных трав», а затем «Лапшу весеннего блюда» и «Лотос, битый инеем», разве мог яд, рассеянный по твоим меридианам, не пробудиться и не начать вновь растекаться по телу? — Тон Удуань оставался прежним. — А после этой чаши «Супа из семян лотоса, зеленой вишни и серебристого древесного гриба» время до следующего приступа будет становиться всё длиннее.
— Ты… ты лжёшь! — в ярости выкрикнула Гао Юэ, собираясь выплеснуть суп из чаши. — Кто станет есть подобную дрянь!
— Я бы не советовала тебе этого делать, — без тени спешки произнесла Удуань, указав на котелок, всё еще стоявший на огне. — Это не отрава. Это противоядие.
Гао Юэ с недоверием уставилась на золотистый суп с изумрудными вкраплениями в своей чаше.
— Это… противоядие?
— И противоядие, и яд. Сегодняшнее противоядие — это завтрашний яд, — сказала Удуань. — Ты всё ещё не понимаешь? С тех пор как я спасла тебя из волчьей пасти, всё, что ты ела, было противоядием от Двенадцати необычайных ядов. Только вот этот яд невозможно исцелить. Если его не трогать — это одно, но стоит лекарству попасть внутрь и выманить ядовитую природу пяти стихий наружу, как нужда, опаляющая брови2, хотя и отступит, но возникнет глубокая внутренняя беда. Противоядие вмиг становится ядом.
— Невозможно! — громко вскрикнула Гао Юэ. — Ты каждый день возишься с ядовитыми тварями, неужели в твоём теле нет ни капли яда? Но я каждый день вижу, что ты ешь ту же пищу, что и я!
— Разве я не говорила? — Удуань кивнула. — В этом мире только мы двое одинаковы.
— Ты… ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что я тоже поражена этими Двенадцатью необычайными ядами, причём гораздо сильнее тебя.
— Ты тоже отравлена ими? — слова Удуань показались Гао Юэ совершенно невообразимыми. — Кто… кто посмел отравить тебя?
— Я сама отравила себя. Кто ещё мог бы отравить Юэшэнь, царицу ядов?
— Ты безумна! Ты действительно сумасшедшая! — Гао Юэ в бессилии опустилась на землю. — Эту чашу супа — что пей, что не пей, всё равно смерть. Я думала, что если бы ты хотела причинить мне вред, зачем было прилагать столько усилий и спасать меня от волков? Но я никак не ожидала, что ты сама отравлена собственным ядом. Зачем? Зачем ты это сделала?
— В те годы я самовольно покинула Девять дворцов божественной столицы, мой шисюн Гуньян… — Удуань запнулась, а затем покачала головой. — Тебе незачем знать все обстоятельства. Вкратце: если бы я тогда не отравила саму себя, разве дожила бы до сегодняшнего дня?
Когда Удуань договорила, из уголка её рта потекла кровь. Она вздохнула, взяла чашу с лотосовым супом, которую Гао Юэ поставила на землю, и осушила её одним глотком. Выпив всё, она, словно действия лекарства было недостаточно, налила себе ещё одну чашу.
Дождавшись, когда кровь перестанет сочиться, Удуань снова наполнила маленькую чашу и протянула её Гао Юэ.
— Пей. Если не выпьешь сегодня, завтрашнего солнца уже не увидишь.
Гао Юэ, полная обиды, приняла чашу и медленно выпила всё до капли. Теперь она верила, что Удуань говорит правду, но всё ещё не понимала, как это связано с Ладонью Мрачной Пустоты. Удуань, словно предугадав её вопрос, заговорила прежде, чем Гао Юэ успела открыть рот:
— Эта техника ладоней была создана мною в согласии с принципами Небесных стволов и Земных ветвей, а также пяти стихий и восьми триграмм. Если и существует способ полностью вывести Двенадцать необычайных ядов из тела, то это только она.
С этими словами Удуань направилась вглубь пещеры.
— Хватит раздумий. Уже поздно, ложись спать. Если бы существовал какой-то иной способ, неужели за эти десять с лишним лет я бы его не нашла?
* * * * *
— Тяньмин! Тяньмин! — Гай Лань махала рукой, окликая Цзин Тяньмина, который всё так же, не отрывая глаз, смотрел на ворота города Гуйлин.
— О, это тётя Лань, — отозвался Тяньмин. Стоял полдень, зной был в самом разгаре, и пот с Цзин Тяньмина лил градом, но на душе у него было холодно, точно в лютую зиму. С тех пор как Тяньмин и Сян Юй прибыли в царство Ци, в Гуйлин, прошло уже больше десяти дней, но вестей о Гао Юэ по-прежнему не было. Гай Лань сама вырастила этих двоих, и теперь, когда день шёл за днём, её сердце обливалось кровью от тревоги. Хотя она и понимала, что любые слова сейчас бесполезны, она всё же не удержалась от вопроса:
— Всё ещё никаких вестей?
- Болезнь лишая и чесотки (芥藓之疾, jiè xiǎn zhī jí) — образное обозначение пустякового недуга или мелкой неприятности, не представляющей серьезной угрозы. ↩︎
- Нужда, опаляющая брови (燃眉之疾, rán méi zhī jí) — идиома, описывающая крайне критическую ситуацию, требующую немедленного решения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
