Ответ в сердце Гай Не был очевиден. Он покачал головой и сказал Вэй Чжуану:
— Ты прав. Я не умею им пользоваться.
Гнев и обиды, годами копившиеся в груди, в этот миг наконец рассеялись в сердце Вэй Чжуана. Он впервые превзошел старшего брата — человека, чей характер и воинское мастерство все называли лучшими в Поднебесной. Вэй Чжуан не выдержал и снова разразился диким смехом:
— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!
Сквозь безумный смех Вэй Чжуана внезапно раздался громкий «бам» — это Цзин Тяньмин ударом ноги распахнул дверь! Оказалось, что Цзин Тяньмин, возвращаясь домой после тренировки с мечом, еще издалека услышал звуки, похожие на звон клинков, а подойдя к дверям, уловил хохот Вэй Чжуана. В порыве тревоги он не стал ждать, пока ему откроют, и одним ударом ноги вышиб запертую на засов деревянную дверь. Ворвавшись внутрь, Цзин Тяньмин увидел Вэй Чжуана, который с длинным мечом в руке величественно стоял перед Гай Не. Гай Не же застыл, словно деревянный петух, и в руках у него не было ни вершка железа. Цзин Тяньмин тут же выхватил свой меч и, преградив путь у порога, громко крикнул:
— Учитель!
Выкрикивая это, Цзин Тяньмин ударил мечом в грудь Вэй Чжуана. Вэй Чжуан уклонился и воскликнул:
— А ты хорош!
Обратным движением меча он стремительно подрезал правое запястье Цзин Тяньмина — это был обманный прием «Заходящее солнце и тающие облака»1. Цзин Тяньмин на мгновение опешил и, неистово вращая мечом, начал отступать. Хотя он придерживался обороны, в его действиях не было суеты. Но разве мог Вэй Чжуан, выпустив ци своего меча, ограничиться лишь одним выпадом? Вслед за этим он нанес шесть или семь ударов подряд, и каждый был выполнен обратным хватом, но в каждом сохранялась суть приема «заходящего солнца». Цзин Тяньмин отступал и уклонялся, справляясь из последних сил. Как только Вэй Чжуан закончил одну форму, он тут же перешел к другой — наполовину ложному, наполовину истинному приему «Трава густеет, иволги порхают»2. Цзин Тяньмин мгновенно оказался в затруднительном положении, мечась из стороны в сторону.
Не говоря уже о том, что Цзин Тяньмин только что вернулся с тренировки, он даже во сне не забывал ни единого движения из техники «Летящего меча на сто шагов». Однако сейчас, когда и он, и Вэй Чжуан использовали ту же самую технику, Вэй Чжуан на каждом шагу опережал его, а он сам неизменно оказывался в подчиненном положении. В голове Цзин Тяньмина внезапно мелькнула мысль: «Почему он орудует мечом так, будто он левша?» С этого момента Цзин Тяньмин сосредоточился на защите своего пространства, позволяя Вэй Чжуану непрерывно атаковать, и действительно заметил, что хотя Вэй Чжуан держал меч в правой руке, в его приемах то и дело проскальзывали движения левши, а смена ложного и истинного происходила словно на грани между правой и левой сторонами. Удары Вэй Чжуана становились всё быстрее, и Цзин Тяньмин, понимая, что не выстоит и ни за что не одолеет эту технику, решился на отчаянный риск. Он переложил длинный меч в левую руку и тоже выполнил прием «Трава густеет, иволги порхают». Увидев, как тот перехватил меч левой рукой и принялся рисовать тыкву по образцу, Вэй Чжуан издал удивленное «о!» и снова сменил прием. Цзин Тяньмин всё же никогда прежде не сражался левой рукой, поэтому его движения мгновенно стали скованными, и прежде чем он успел закончить удар, клинок Вэй Чжуана уже замер у его горла.
— Младший брат, остановись! — увидев это, Гай Не поспешно вскочил и крикнул: — Он тебе не соперник!
Вэй Чжуан опустил руку, перестав угрожать жизни Цзин Тяньмина, обернулся к Гай Не и холодно спросил:
— В таком случае, ты мне соперник?
Гай Не вздохнул и покачал головой:
— И я тебе не соперник, мне тебя не победить.
— Ха-ха-ха! — Вэй Чжуан снова разразился диким смехом. — Ради одних этих слов старшего брата стоит осушить большой кубок!
Сказав это, он шагнул вперед, подхватил оставшуюся половину кувшина с вином и осушил его одним глотком. Гай Не промолвил:
— Младший брат, если ты пришел сюда сегодня, чтобы убить меня, можешь приступать. — Гай Не посмотрел прямо в глаза Вэй Чжуану, ни капли не дрогнув, и продолжил: — Когда-то ты служил Цинь-вану и явился за жизнью Тяньмина. В моем сердце тогда были сомнения, но когда дело дошло до схватки, я не медлил ни мгновения. Теперь, если ты решишь действовать, пусть и у тебя не будет ни тени сомнений. У меня, твоего старшего брата, есть лишь одна просьба, сначала убей меня, а уж потом забирай жизнь Тяньмина.
— Я пришел сегодня не убивать, — взгляд Вэй Чжуана казался отсутствующим.
Победа над Гай Не была его надеждой последние двадцать лет, и сегодня он наконец ее достиг, но возбуждение от триумфа исчезло в одно мгновение, не оставив и следа. Вэй Чжуан чувствовал в душе пустоту, будто он был проколотым кожаным бурдюком или тем самым кувшином, из которого он только что выпил всё вино. Он поставил совершенно пустой сосуд и покачал головой:
— Я пришел сегодня выпить. Наступит время, и мы встретимся на поле боя, там будет достаточно возможностей для схватки не на жизнь, а на смерть. Раз вина больше нет, мне пора уходить.
С этими словами он развернулся к выходу.
— Младший брат, постой! — Гай Не, услышав слова Вэй Чжуана, почувствовал искру надежды и искренне произнес: — Почему бы тебе не остаться? Или же вовсе выйди из этой борьбы и возвращайся в горы.
Пройдя полпути, Вэй Чжуан обернулся и прислонился к полуразрушенной двери. В его глазах уже читалось легкое опьянение. Увидев, что виски Гай Не поседели, но его дух и осанка остались такими же мужественными, как и прежде, он пробормотал:
— Глупый старший брат. Ты говоришь, что меня используют, а я-то считал глупцом тебя. Спор семи царств начался не с Цинь. Даже если завтра мы не сойдемся с тобой на поле брани, на мой взгляд, эта Поднебесная и этот цзянху — не более чем огромная шахматная доска, а мы с тобой — лишь камни на ней. Разве в нашей воле решать, куда нам идти?
— Эх! — Гай Не тяжело вздохнул и, не желая, чтобы Вэй Чжуан видел слезы в его глазах, отвернулся: — Не думал я, что нам, братьям, так и не удастся разойтись миром. Раз так, мне больше нечего сказать. Тяньмин, проводи своего младшего дядю.
Цзин Тяньмин послушно сделал несколько шагов к двери. Хотя он исполнял волю учителя и провожал младшего дядю, он не мог, подобно Гай Не, полностью отбросить настороженность. С некоторым трудом Цзин Тяньмин выдавил:
— Младший… дядя, идемте. Я провожу вас немного.
Вэй Чжуан будто не расслышал или просто машинально кивнул. Перед самым выходом он снова обернулся и с нескрываемым сочувствием в голосе сказал Гай Не:
— Я ухожу. Старший брат, ты… ты не думай больше о ней… Дуаньму-гунян… она тоже не оглянется.
После этих слов он в сопровождении Тяньмина постепенно скрылся вдали.
Вэй Чжуан вышел на улицу и миновал погруженный в ночную тишину рынок и городские дома. В жилищах людей уже погасли огни, и весь город Гуйлин действительно окутала непроглядная тьма. Цзин Тяньмин внезапно нарушил молчание:
— То, что ты сейчас показал, действительно было тремя секретами техники «Летящего меча на сто шагов»?
Вэй Чжуан остановился и замер, искоса поглядев на Цзин Тяньмина. Он заметил, что юноша необычайно красив. Брови-мечи подернуты инеем, глаза сияют умом, но лицо подернуто легкой дымкой печали.
— Что еще за «ты»? Ты должен звать меня младшим дядей.
- Заходящее солнце и тающие облака (落霞残照, luò xiá cán zhào) — образный приём фехтования, вызывающий ассоциацию с догорающим закатом. ↩︎
- Трава густеет, иволги порхают (草长莺飞, cǎo zhǎng yīng fēi) — поэтическое описание буйства весенней природы, переданное в стремительном движении меча. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
