На второй день Цзин Тяньмин встал ни свет ни заря и отправился на встречу с Фан Гэнлэем из школы Мо, Цинь Чжао и остальными. Когда Цзин Тяньмин добрался до северных ворот Гуйлина, он увидел, что ученики школы Жу Шао Гуанцин и Тань Чжицюэ уже прибыли. Цзин Тяньмин сложил руки в приветствии перед Шао и Танем. Тань Чжицюэ проникся симпатией к Цзин Тяньмину ещё на Собрании героев, и теперь, увидев его, вне себя от радости воскликнул:
— Так это Цзин-сюнди! Ты что же, сегодня тоже отправишься с нами в деревню Хуанцзятунь?
Говоря это, он радушно приобнял Цзин Тяньмина и продолжил:
— Вот и замечательно. Раз Цзин-сюнди пойдёт с нами, мне как старшему брату в пути не придётся скучать.
Сказав это, он бросил многозначительный взгляд на стоявшего рядом Шао Гуанцина.
Шао Гуанцин под взглядом Тань Чжицюэ почувствовал себя неловко, и на его чистом лице проступил румянец. Он пару раз сухо хохотнул и произнёс:
— О чём это говорит четвёртый диди? Ты просто любишь суету, и в любом деле тебе подавай побольше народу.
Тань Чжицюэ закатил глаза, скорчил гримасу и, нарочно хлопнув Цзин Тяньмина по плечу, поддразнил:
— Это вовсе не обязательно. Такому доброму молодцу, как Цзин-сюнди, я, разумеется, только рад. Но вот если кое-кто, вовсе не будучи молодцом, явится без приглашения, я ничего не смогу поделать… не так ли?
Цзин Тяньмин слушал их, словно находясь в густом тумане, совершенно не понимая, о чём они переговариваются, как вдруг увидел Цзы Юй, идущую к ним издалека.
Как оказалось, ещё до прихода Цзин Тяньмина Тань Чжицюэ заметил, что обычно выдержанный Шао Гуанцин беспокойно расхаживает взад-вперёд, словно с нетерпением кого-то ждёт. Расспросив его, он узнал, что Шао Гуанцин договорился с Цзы Юй вместе отправиться в деревню Хуанцзятунь. Видя, как при упоминании Цзы Юй брови Шао Гуанцина то взлетали от радости, то сдвигались в тревоге, Тань Чжицюэ в душе сильно переживал за третьего шисюна, будущего главу школы Жу. Он боялся высказаться слишком прямо, чтобы не задеть самолюбие Шао Гуанцина, поэтому, воспользовавшись тем, что остальные ещё не подошли, первым делом посетовал:
— Шисюн, ну право же. Сегодня мы все вместе идём по делу в деревню Хуанцзятунь, зачем же ты позвал с нами женщину, что это такое?
— Шиди, ты ведь и сам знаешь, Цзы Юй-гунян прежде была служанкой в знатной семье из царства Чу. Она покинула родные края, спасаясь от бедствий, и теперь осталась совсем одна. К тому же, с тех пор как она прибыла в Гуйлин, она днями и ночами не выходит из дома. — Шао Гуанцин, слушая ворчание Тань Чжицюэ, отвечал весьма мягко, но твёрдо настаивал на том, чтобы взять Цзы Юй с собой. — Хоть мы и идём в деревню Хуанцзятунь по делу, что плохого в том, чтобы взять её с собой прогуляться и развеяться?
— Я знаю, что у шисюна доброе и милосердное сердце. С тех пор как Цзы Юй-гунян прибыла в Гуйлин, ты заботишься о её крове и пропитании, — терпеливо убеждал Тань Чжицюэ. — И по чувству, и по разуму шисюн сделал уже предостаточно, но не забывай, вы с ней всего лишь обычные знакомые.
Видя, что Шао Гуанцин молчит, Тань Чжицюэ решил высказаться начистоту:
— Я знаю, что в глубине души шисюн симпатизирует Цзы Юй-гунян. Но посмотри сам, наш учитель уже в преклонных годах, и неизвестно, в какой день он передаст сан главы школы тебе. Какой бы красавицей ни была Цзы Юй-гунян, в конце концов она всего лишь служанка. Ваши двери не стоят друг против друга, а ворота не ровня1… Послушай своего шиди, если ваши отношения зайдут слишком далеко, это не кончится добром ни для тебя, ни для неё.
Заметив, что Шао Гуанцин по-прежнему безмолвствует, Тань Чжицюэ понял, что его увещевания не достигают цели. Нахмурившись, он на мгновение задумался, а затем вдруг всплеснул руками и сказал:
— А давай сделаем так! Если шисюну и впрямь жаль расставаться с ней, то, когда в будущем ты женишься на законной супруге, сможешь взять её к себе как тунфан, разве это не выход?
Только тогда лицо Шао Гуанцина просияло, и он начал весело переговариваться с Тань Чжицюэ.
Как только настал Час Мао, Фан Гэнлэй и Цинь Чжао вовремя появились у северных ворот. Встретившись с остальными четырьмя, они все вместе отправились в деревню Хуанцзятунь. Всю дорогу Шао Гуанцин то и дело пытался заговорить с Цзы Юй, та же то и дело украдкой поглядывала на Цзин Тяньмина. Заметив, что Цзин Тяньмина, кажется, совершенно не задевает её близость с Шао Гуанцином, она заметно помрачнела.
Едва шестеро вступили в пределы деревни Хуанцзятунь, как до них донеслись душераздирающие рыдания. Несколько дней назад Лу Чжэньлан из-за приближения войны приказал собрать жителей всех деревень в окрестностях Гуйлина и перевезти их в город, чтобы уберечь от пламени сражений. Цзин Тяньмин уже не помнил, сколько раз бывал в таких селениях, как Шилитунь и Хуанцзятунь, вместе с Фан Гэнлэем. По идее, все крепкие мужчины из Хуанцзятунь давно ушли в ополчение, и здесь должны были остаться лишь немногие старики и дети. Услышав плач в этой почти опустевшей деревне, Цзин Тяньмин крайне удивился и стрелой бросился внутрь.
Он увидел, что жители деревни Хуанцзятунь либо убиты, либо ранены. Повсюду слышались непрекращающиеся скорбные вопли и стоны. Цзин Тяньмин подхватил под руку с трудом идущего старика. Тот не был ранен, но на обеих его щеках виднелись по три кровавых следа от острого оружия — раны были неглубокими, но выглядели окровавленными и пугающими. Поддержав старика, Цзин Тяньмин поспешно спросил:
— Что случилось?
Фан Гэнлэй, Шао Гуанцин и остальные подоспели следом. Старик, то ли от испуга, то ли от помутнения рассудка, бормотал несвязно:
— Прошлой ночью… призраки… там были призраки… убили стольких людей, забрали…
Только благодаря терпеливым расспросам Фан Гэнлэя удалось выяснить, что глубокой ночью в деревню Хуанцзятунь ворвались больше десятка мужчин с татуировками клыкастых призрачных ликов на телах. Они ранили многих людей и увели с собой немало жителей.
- Ваши двери не стоят друг против друга, а ворота не ровня (门不当户不对, mén bù dāng hù bù duì) — Об образном выражении, означающем неравенство социального положения семей, вступающих в брак. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
