Только что Гао Юэ горько плакала, и Гао Шижань отчетливо слышал каждое ее слово. В голове у него стоял гул, тысячи мыслей и слов всплывали одновременно: «Неужели Люли-эр действительно жива? Действительно ли это одна из них? Почему? Почему именно они обе? На них больше всего падает подозрение в том, что они лазутчицы из Гуйгу. Если моя родная дочь окажется юной лазутчицей, подосланной из Гуйгу, то… то что же мне тогда делать?» Гао Шижань по просьбе Лу Чжэньлана все это время пытался выяснить, кто же из девушек — лазутчица из Гуйгу. Сначала он заподозрил Цзы Юй, но когда обнаружил, что она не владеет боевыми искусствами, подозрения немного утихли. Позже Гао Юэ под осадой армии Цинь умудрилась благополучно тайно пробраться в город. Сколько бы он ни допрашивал ее, Гао Юэ лишь говорила, что кто-то перенес ее в город с помощью цингуна, но наотрез отказывалась называть имя этого человека. Последние четырнадцать лет Гао Шижань скитался повсюду в поисках любимой дочери, но все поиски были тщетны, и в сердце его давно угасла надежда. Теперь же ему не нужно было искать — дочь не просто объявилась сама, а сразу две дочери одновременно стояли в его комнате. Как же Гао Шижаню было не сомневаться?
Гао Шижань сказал бабушке Цзян:
— Дело это крайне важное, но, к счастью, нет нужды разрешать его сию же минуту. Пройдет время, и когда вода спадет, покажутся камни1, и тогда станет ясно, кто настоящая Люли-эр.
Гао Шижань взглянул на заплаканное лицо Цзы Юй, затем посмотрел на убитую горем Гао Юэ. Он не желал признавать ни одну из них, лишь ожесточил сердце, рассуждая: «Это вовсе не совпадение, среди них двоих обязательно должна быть лазутчица…»
Ма Шаохуа поначалу тоже была ошеломлена. Услышав слова мужа, она сочла их разумными. Она смотрела на Цзы Юй рядом с собой, затем перевела взгляд на стоящую перед ней Гао Юэ. Цзы Юй казалась ей нежной и прелестной, утонченной и изящной — каждое ее движение в точности соответствовало образу Люли-эр, который она хранила в своем сердце. Гао Юэ же обычно не проявляла ни капли кротости и добродетели, без всякого стеснения болтала и смеялась с ровесниками-мужчинами, а сейчас и вовсе была вся в грязи, которую собрала под кроватью. Неужели такая девушка может быть ее дочерью? Но эта девочка… Ма Шаохуа мучилась сомнениями, не в силах принять решение. Сама того не замечая, она выпустила руку Цзы Юй, которую держала до этого, и сделала шаг-другой к Гао Юэ. Однако она не могла никак отреагировать и лишь оцепенело смотрела на Гао Юэ. Гао Юэ, глядя на лицо Ма Шаохуа, тоже дрожала губами, желая позвать нян, но голос не шел.
Среди всех присутствующих, за исключением самой Гао Юэ, только Цзы Юй в глубине души твердо знала: Гао Юэ и есть родная дочь Героев из Инчуаня. Сначала она испугалась, затем ощутила страх, но быстро успокоилась. Цзы Юй понимала, что сегодня сама загнала себя в опасную ловушку. Если ей не удастся убедить Ма Шаохуа сейчас, то позже, когда все выяснится, она неминуемо погибнет от меча Гао Шижаня. Видя, как Ма Шаохуа неосознанно движется к Гао Юэ, она среагировала мгновенно. Стоило ей моргнуть, как слезы хлынули из глаз, и она зарыдала еще громче, чем Гао Юэ.
— Кто ты такая? Зачем пришла отнимать у меня нян? — Цзы Юй с выражением ужаса на лице закричала на Гао Юэ, а затем вцепилась в рукав Ма Шаохуа и в панике взмолилась: — Нян, нян, не уходи! Люли-эр здесь, нян! Пожалуйста, не оставляй меня больше! Не позволяй никому снова разлучить нас!
Эти слова, словно стрелы, пронзили исстрадавшееся за долгие годы сердце Ма Шаохуа. Услышав их, Ма Шаохуа тут же обернулась, раскрыла объятия для Цзы Юй и, прижав ее к себе, дрожащим голосом произнесла:
— Да! Люли-эр, милая. Нян не уйдет. Нян здесь. Нян клянется тебе, что больше никому не позволит нас разлучить.
Много лет Гао Юэ ждала и представляла себе день воссоединения с родными родителями. Снова и снова она рисовала в воображении картинки. Где это случится? Какой будет обстановка? Как будут выглядеть ее де и нян? Какие нежные слова они ей скажут? И вот теперь, видя воочию, как Ма Шаохуа крепко обнимает Цзы Юй, полностью лишая ее мечты, ее сердце мгновенно похолодело до самого дна долины. От ярости слезы даже высохли на ее глазах. Действие яда только что прошло, она была крайне слаба, и после всех потрясений гнев и обида ударили ей в сердце — лицо ее стало серым, как мертвый пепел2. Ноги ее подогнулись, и она едва не лишилась чувств. Цзин Тяньмин, стоявший рядом, крепко подхватил ее. Видя, что Гао Юэ хочет идти, но у нее нет сил, он почувствовал острую боль и жалость. То чувство, когда де не признает, а нян отвергает… на сердце Гао Юэ словно навалился неподъемный камень. Никто не знал и не чувствовал этого глубже, чем Цзин Тяньмин. Гао Юэ в объятиях Цзин Тяньмина прошептала едва слышным, слабым голосом:
— Уйдем… Тяньмин-гэ, уводи меня.
Сдерживая сердечную боль, Цзин Тяньмин кивнул и, не говоря ни слова, подхватил Гао Юэ на руки. Окинув всех взглядом, он произнес каждое слово отчетливо:
— Гао Юэ с самого детства повсюду терпела насмешки и издевательства, неужели она мало натерпелась обид? — Затем он сказал Цзы Юй: — Я не знаю, откуда у тебя эта нефритовая подвеска, но я знаю, что Гао Юэ никогда не станет лгать, и ей незачем притворяться дочерью двух героев. — С этими словами он яростно посмотрел на Героев из Инчуаня: — А такие родители, как вы, которые сомневаются даже в собственной дочери, по-моему, и вовсе не нужны! С этого дня я буду защищать А-Юэ. Держитесь от нее как можно дальше, не смейте больше приближаться к ней и расстраивать ее!
Сказав это, он в гневе унес Гао Юэ прочь.
Никто из присутствующих не ожидал от Цзин Тяньмина столь решительных слов. Откуда им было знать, что Цзин Тяньмин с малых лет страдал из-за своих родителей, и в его характере таилась долго подавляемая резкость. Эти слова были наполовину сказаны за Гао Юэ, а наполовину — за самого себя. Лицо бабушки Цзян, стоявшей в стороне, потемнело, а глаза невольно покраснели. Глядя на уходящие фигуры Цзин Тяньмина и Гао Юэ, она неосознанно сделала шаг, желая догнать их, но все же сдержалась и остановилась, подумав про себя: «Милая девочка, ты и есть из нашей семьи Ма, глаза старухи никогда не ошибаются. Ты подожди, старуха обязательно во всем досконально разберется и не позволит тебе страдать напрасно все эти годы».
- Когда вода спадет, покажутся камни (水落石出, shuǐ luò shí chū) — образное выражение, означающее, что со временем вся правда обнаружится. ↩︎
- Лицо стало серым, как мертвый пепел (面如死灰, miàn rú sǐ huī) — описание лица человека, охваченного глубоким отчаянием или смертной тоской. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
