Вскоре они поднялись на второй этаж постоялого двора в западной части города. Когда все уселись, Лу Чжэньлан лично представил каждого Бай Цяньхун:
— На почётном месте на востоке сидит Гай Не-дася, на западе — Чжао Наньян-дася, а посередине — Гао Шижань-дася. Эти двое стоящих рядом сяосюнди — ученики Гай Не и Чжао Наньяна, Цзин Тяньмин и Сун Сешань. А за моей спиной стоят мои братья по школе Фан Гэнлэй и Хуа Шэнцзян.
Лица всех, кого называли, становились суровыми, они были настороже.
— Что ж, Лу-сяньшэн обладает немалым влиянием, раз смог пригласить трёх героев, чьё воинское мастерство не знает равных в нынешние времена: «Гай с Севера и Чжао с Юга», а также Гао-дася из Инчуани. С моей же стороны, эх! Вы прислали этого брата Хуа, похожего на чёрного медведя, передать мне, что я могу взять с собой лишь одного человека, чтобы поесть за чужой счёт. Среди моих подчинённых нет великих мастеров, так что пришлось взять этого никчёмного старика для счёта.
Хотя Бай Цяньхун и говорила так, на лице её читалось самодовольство.
— Бай-гунян слишком много на себя берёт! — обычно сдержанный Гао Шижань сегодня вдруг первым нарушил молчание, чтобы возразить Бай Цяньхун. — Кто в цзянху не знает имени Чунь Лао Юйжаня? Если его нельзя считать мастером ушу, то позвольте спросить, кто тогда убил деда Ма Шаохуа, моего учителя, одними лишь голыми ладонями?
Когда враги встречаются, их глаза наливаются кровью1. Чунь Лао поначалу собирался лишь сопровождать Бай-гунян и не желал вступать в разговор, но, увидев Гао Шижаня, произнёс:
— И что с того? Прошло столько лет, а Гао-дася всё ещё злится?
— Сначала вы убили моего учителя, а затем вынудили моего тестя бежать, — проскрежетал зубами Гао Шижань. — Если я не отомщу, как я, Гао Шижань, предстану перед учителем в Подземных источниках? И что я скажу несчастной Ма Шаохуа?
— Эх! Похоже, Гао-дася — человек глубоких чувств, — притворно вздохнул Чунь Лао и тут же язвительно добавил: — А я-то думал, что Гао-дася вошёл в семью Ма по принуждению. В те годы мастерство «Ваньхэ Линьюань» Ма Шуйцзиня почти не имело равных в цзянху, оно не могло не вызывать восхищения! Скажу честно. К счастью, в момент нашего поединка он был уже смертельно болен, иначе, боюсь, удар ладонью оборвал бы именно мою жизнь. Что же касается сына Ма Шуйцзиня, Ма Ляна, то он сам, переоценив свои силы, искал мести, а не я, Чунь Лао, пришёл за ним. Ваш тесть не смог одолеть меня и, струсив, спрятался — неужели вы и это запишете на мой счёт?
— Юйжань! Ты переходишь всякие границы!
— Я перехожу границы, и что ты сделаешь? Хе-хе, от мастерства Ма Шуйцзиня его сыну Ма Ляну досталось меньше половины, но даже он не был мне ровнёй. А ты, Гао Шижань из Инчуани, будучи последним учеником Ма Шуйцзиня, насколько мне известно, освоил лишь технику меча Приближения к Бездне. Что же касается той «Ладони Девяти Душ, Нисходящих в Истину», что когда-то потрясла мир боевых искусств, ты её, вероятно, и в глаза не видел? Разве такой старик, как я, примет в расчёт юнца, который пробыл рядом с Ма Шуйцзинем всего три-пять лет? Советую тебе поскорее возвращаться домой и написать разводную, чтобы прогнать свою дурнушку-жену, которая целыми днями ходит сама не своя. Тогда, быть может, я тебя пощажу.
— Ты! Что ты сказал?!
— Довольно. Хватит, — Бай Цяньхун отважилась прийти в Гуйлин лишь ради Лу Чжэньлана, и теперь, когда Чунь Лао и Гао Шижань без конца препирались перед ней, она почувствовала раздражение. — Сегодня не лучший день для сведения старых счётов, не могли бы вы замолчать? Я пришла сюда поесть, а не смотреть, как люди бередят старые раны.
Затем она повернулась к Лу Чжэньлану:
— Лу-сяньшэн, я — ваша гостья, неужели вы так принимаете гостей? — она указала на пустой стол и полушутя добавила: — Неужели Лу-сяньшэн, всё предусмотрев, забыл лишь о еде для своих гостей?
— Что вы, Бай-гунян? — Лу Чжэньлан слегка улыбнулся. — Сейчас подадут еду.
Услышав слова своего учителя, Фан Гэнлэй и Хуа Шэнцзян, стоявшие за его спиной, поспешили принести заранее приготовленные блюда и вино. Они сновали туда-сюда, пока перед каждым не оказалось по три тарелки с закусками и по кувшину подогретого вина. Бай Цяньхун не стала исключением. В трёх тарелках лежали обжаренная капуста, тушёный тофу и жареные ломтики хрустящего бамбука. Из этих трёх блюд лишь ломтики бамбука, в которые добавили немного взбитого яйца, можно было с натяжкой назвать скоромным, остальные же два были совершенно постными. Вино же было молодым хуанцзю, выдержанным меньше двух лет. Бай Цяньхун посмотрела на эти блюда, к которым в обычное время даже не прикоснулась бы палочками, и невольно рассмеялась:
— Говорят, что последователи школы Мо проповедуют бережливость в расходах2 и скромность в похоронах, а я-то думала, что это всё пустые басни. Не ожидала, что сегодня воочию увижу величие Лу Дацзюйцзы.
Бай Цяньхун легонько постучала палочками по краю тарелки и спросила:
— Неужели в обычное время Лу-сяньшэн ест и пьёт это убожество? Или вы специально прикидываетесь бессребреником, зная о моём приходе?
— Какое ещё убожество? — Хуа Шэнцзян, давно недовольный Бай Цяньхун, не выдержал и вскрикнул: — Когда мы обедаем сами, нам достаточно и одного блюда на каждый приём пищи! Если бы не приказ учителя, кто стал бы тратить время на сборы для вас?
— Пха-ха, — Бай Цяньхун не сдержала смех. — Как жалко. Значит, это «специально приготовлено»? Трудно представить, брат Хуа, что, питаясь лишь этой зеленью и тофу, вы умудрились взрастить телосложение, как у чёрного медведя. Вероятно, вы частенько едите втайне от своего учителя?
— Ты… — Хуа Шэнцзян хотел сказать что-то ещё, но Лу Чжэньлан взмахом руки остановил его.
Лу Чжэньлан взял палочками лист капусты, отправил его в рот, медленно разжевал, проглотил и только тогда заговорил:
— Знает ли Бай-гунян, что каждая нить в одежде и каждое зерно в тарелке — плод тяжкого труда и забот простого народа? Как можно не ценить это и не использовать во благо?
- Когда враги встречаются, их глаза наливаются кровью (仇人相见分外眼红, chóurén xiāngjiàn fènwài yǎnhóng) — китайская идиома, описывающая крайнюю степень ярости и ненависти при встрече непримиримых противников. ↩︎
- Бережливость в расходах (节用, jiéyòng) — один из основополагающих принципов учения Мо-цзы, призывающий к отказу от излишеств ради блага народа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
