— Ого. А я и впрямь не… знала, — Бай Цяньхун намеренно растягивала слова. — Я лишь знаю, что Небо породило тьму вещей для того, чтобы люди ими пользовались, и всё зависит лишь от того, достоин ли человек ими пользоваться. Видимо, мне, роковой красавице Бай Цяньхун, подобает пользоваться этими редкими сокровищами и вкушать изысканные яства. — Бай Цяньхун отбросила палочки, и вино из её кубка пролилось на землю. — А что же некоторые другие? Им на роду написано есть лишь эту капусту с тофу, в которых нет и двух капель масла, да пить это жидкое, подобно воде, вино. — Видя, как Бай Цяньхун безрассудно губит небесные дары1, Фан Гэнлэй невольно изменился в лице. Хуа Шэнцзян не обладал таким терпением и прорычал: — Мерзавка! Не любо — не ешь!
— Эх, всё-таки брат Хуа понимает меня лучше всех, — сказала Бай-гунян. — Мне и впрямь не любо, совсем не хочется есть это грубое варево. — Она повернула голову и обратилась к Чунь Лао: — Пожалуйста, дедушка Чунь Лао, пусть эти нищеброды увидят, какие яства и вино подобает вкушать людям высшего круга, хорошо?
Слыша эти слова, собравшиеся не понимали, что она задумала. Чунь Лао кивнул, достал из рукава яшмовую флейту-сяо и, поднеся её к губам, негромко заиграл. Чунь Лао не был великим музыкантом, и звуки флейты не отличались красотой, но этот чистый голос флейты под давлением его мощного нэйли разносился далеко вокруг. Слушая эту игру, Цзин Тяньмин невольно вспомнил вой, исходивший когда-то из уст дедушки Ланшэня.
Юйжань играл лишь мгновение, как вдруг снаружи постоялого двора зазвучали цитры-цинь, гусли-сэ, колокола и барабаны, вторя голосу флейты. Герои, находившиеся внутри, были поражены. Звук флейты Чунь Лао был заурядным по тембру, но наполненным мощной внутренней силой, в то время как доносящиеся издалека звуки струнных и ударных были безмятежными, плавными и размеренными. Музыка лилась в дом через окна и с первого этажа. Было очевидно, что играют на инструментах настоящие музыканты, не владеющие боевыми искусствами. Слушатели чувствовали, как согласная перекличка цитр и гуслей становится всё ближе, и вот на второй этаж, играя на инструментах, поднялись двенадцать мальчиков и девочек, одетых в белое. Хотя снаружи несли караул Ян Сунь, Сяо Синду и другие, все были настолько ошеломлены увиденным, что позволили этой дюжине миловидных и бойких детей пройти мимо себя и подняться наверх. Оказавшись в зале, дети без лишних указаний разошлись по углам и продолжили играть. Под эту мелодичную музыку словно из ниоткуда возникли шесть танцовщиц в красных одеждах. Ступая босыми нефритовыми стопами, они закружились в танце перед собравшимися. Следом появились шестеро силачей, прижимавших к груди бронзовые треножники-дин, от которых исходил густой аромат неизвестных блюд. Людям казалось, что они видят сон. В одно мгновение этот маленький постоялый двор наполнился песнями и плясками, а в следующее — танец прекратился, и музыка смолкла. Мальчики, девочки, танцовщицы в ярких платьях и силачи уже исчезли, оставив перед Лу Чжэньланом и остальными четыре больших бронзовых треножника и два запечатанных глиной кувшина с отличным вином.
— Что… что это за… чертовщина? — заикаясь, выговорил Хуа Шэнцзян.
— А ты как думаешь? — Бай-гунян слегка улыбнулась и взялась за палочки. Попробовав первой каждое из четырёх блюд, она предложила: — Прошу, не стесняйтесь, ешьте вволю. Гай-дася, Чжао-дася, Лу-сяньшэн, прошу вас, отведайте.
Пока герои ели, они слушали неспешный рассказ Бай Цяньхун о том, как ягнят из степей Юэчжи везли живыми за тысячи ли, и как эти ягнята не пробовали ни травинки, питаясь лишь овечьим молоком. О том, как из моря у берегов Инчжоу вылавливали огромных креветок, похожих на красных червей. О том, как трудно готовить медвежьи лапы, присланные из Цзичэна, и какие приправы для этого нужны. О том, почему чудесные птицы из Елана вырастают размером всего лишь с ладонь… Благородные мужи и до этого чувствовали себя как во сне, но теперь, когда они пробовали блюда, которых никогда не видели и о которых даже не слышали, ощущение нереальности усилилось. Хуа Шэнцзян поначалу не хотел притрагиваться к тому, что принесла Бай Цяньхун, но он никак не ожидал, что вкус этой странной еды окажется столь изысканным. Он не удержался и стал поглощать кусок за куском, едва не проглотив собственный язык.
Когда все уже наполовину насытились, Бай Цяньхун переменила тему:
— Подумать только, наше великое Царство Цинь на востоке достигает Инчжоу, на западе граничит с Еланом, а на севере соприкасается с землями Юэчжи. Внутри границ — всё сущее Срединной земли, снаружи — приходят на поклон четыре варвара сторон света2. Каждый из присутствующих здесь — герой и выдающийся муж, так зачем же вам ограничивать себя этим местом, упрямо охраняя этот край нищих гор и злых вод? Зачем жевать капусту и тофу? Скажите по совести, что же вкуснее: капуста царства Ци или яства моего царства Великой Цинь?
Хуа Шэнцзян замер от этих слов, держа во рту кусок ароматной и нежной ягнятины, ни проглотить, ни выплюнуть. Когда он взглянул на Гай Не, Чжао Наньяна и прочих, он увидел, что все растерянно переглядываются. То, что еда была вкусной, они уже признали, но сказать об этом сейчас означало бы признать, что Ци уступает Цинь. Однако если бы они стали настаивать на том, что капуста и тофу вкуснее, это было бы лишь глупым упрямством. Хуа Шэнцзян в душе горько пожалел, что поддался искушению отведать эти редкостные деликатесы, и теперь мечтал выплюнуть их и вернуть Бай Цяньхун.
Видя, что герои попались на её уловку, безмолвно опустив головы, Бай Цяньхун возликовала, хотя на лице её сохранилось выражение безразличия. Она собственноручно сломала глиняную печать на кувшине и разлила вино:
— Лу-сяньшэн, Гай-дася, прошу, давайте все вместе попробуем это двадцатилетнее выдержанное белое вино.
Хотя Бай-гунян усердно угощала их, Гай Не и Гао Шижань не желали принимать её любезность. С другой стороны, Лу Чжэньлан, казалось, ничуть не беспокоился о том, что им манипулируют. Когда Бай Цяньхун предложила еду, он ел, а теперь, когда она предложила выпить, он решил выпить. Видя, что Бай-гунян лично подносит вино, Лу Чжэньлан поднял чашу и с улыбкой произнес:
— Редко встретишь такое гостеприимство со стороны Бай-гунян. Ну же, дорогие гости, давайте все почтим Бай-гунян чашей вина.
Гай Не и остальные чувствовали крайнюю неохоту, но из уважения к Лу Чжэньлану поднесли чаши к губам. Среди всех присутствующих лишь Бай Цяньхун и Чунь Лао торжествующе улыбались. Однако улыбка Бай Цяньхун тут же погасла. Не успело вино коснуться её губ, как она поняла: дело плохо. Аромат этого двадцатилетнего белого вина был столь густым и насыщенным, что люди со слабым нэйли или непривычные к хмельному часто пьянели, даже не сделав глотка. Но от чаши, что была у неё в руках, исходил лишь едва уловимый, слабый запах вина. Рядом Чунь Лао, не заподозрив неладного, единым духом осушил свою чашу. Раздался громкий звук — это сконфуженный Чунь Лао с силой выплюнул выпитое.
— Ка… как же вино превратилось в воду?
- Безрассудно губить небесные дары (暴殄天物, bàotiǎn tiānwù) — идиома, означающая неблагодарную рату ресурсов или порчу ценных вещей. ↩︎
- Приходят на поклон четыре варвара сторон света (四夷来朝, sìyí láicháo) — образное выражение, описывающее величие Китая, перед которым склоняются иноземные племена. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
