Эти «дождевые шипы» были знаменитым скрытым оружием Шу Байюя, хотя он пользовался ими нечасто. Каждый такой шип был искусно выкован. Длиной всего с полпальца, с острым, как игла, наконечником и округлым, словно жемчужина, телом. Выпущенные, они подобно падающим каплям дождя летели, вращаясь, и при попадании не останавливались сразу, а ввинчивались в пять плотных и шесть полых органов1.
Шу Байюй выпустил пригоршню «дождевых шипов», целясь не в Юэ Гао, а в Синь Яньянь, которую тот прижимал к груди. Шу Байюй был крайне расчетлив. Этим приемом он хотел проверить, кого на самом деле защищает Юэ Гао — Синь Яньянь или белую яшму при ней? Если Юэ Гао дорожит лишь Синь Яньянь, то после её смерти вопрос о том, в чьих руках в итоге окажется цветок белой яшмы, еще можно будет обсудить. К тому же атака на Синь Яньянь давала гораздо больше шансов на успех, чем прямой выпад против Юэ Гао.
Все случилось именно так, как и предполагал Шу Байюй. Увидев летящий рой «дождевых шипов», от которых было невозможно уклониться, Юэ Гао понял, что будь это оружие направлено на него, он бы просто сгруппировался, прикрывая жизненно важные органы, и плевать на пару-тройку попаданий в другие места — яда он не боялся. Но с атакой, летящей в Синь Яньянь, дело обстояло иначе. У Синь-гунян не было чжэньци для защиты тела, и попадание такого грозного оружия могло обернуться тяжелыми ранами, а если шипы были смазаны ядом, то даже легкая царапина стоила бы ей жизни.
Не видя иного выхода, Юэ Гао мгновенно разогнал чжэньци по меридианам и, дернув правым плечом, укрыл Синь Яньянь в своих объятиях, приняв на себя несколько десятков «дождевых шипов». Видя, что уловка удалась и в спину Юэ Гао вонзилось множество снарядов, Шу Байюй, не давая противнику перевести дух, с хищным оскалом выпустил вторую волну шипов в сторону Синь Яньянь. Юэ Гао ожидал, что Шу Байюй не остановится, и, не теряя времени на раздумья, рванулся вперед, двигаясь в унисон с летящим потоком оружия. Снова послышались десятки тихих звуков вонзающейся стали, и он мужественно принял вторую волну шипов на свою спину. Улучив этот миг, он, крепко обнимая Синь Яньянь, резким прыжком ушел в сторону, как раз вовремя, чтобы избежать третьей атаки. Несколько находившихся поблизости дицзы Долины Призраков вскрикнули от боли — очевидно, их тоже зацепило.
Шу Байюй, добившись успеха двумя ударами, не желал упускать победу. Словно не слыша криков боли, он перемещался быстрыми шагами, непрерывно выбрасывая обеими руками порции «дождевых шипов». Потоки оружия обрушивались один за другим, и десятки дицзы Долины Призраков падали на землю или стонали от ран. Однако летящие в ночи, подобные дождю и цветам, снаряды больше не могли настичь Юэ Гао. Прижимая к себе Синь Яньянь, он сделал несколько стремительных прыжков и скрывался всё дальше.
Шу Байюй, больше не заботясь о теле Лю Даймэй, во главе своих людей бросился в погоню. Он рассчитал, что Юэ Гао, получив две волны «дождевых шипов», далеко не уйдет. Однако силуэты впереди становились всё меньше и расплывчатее, и вскоре вовсе исчезли из виду, оставив лишь неглубокие следы на снегу и пятна крови.
Юэ Гао нес Синь Яньянь сквозь снежную ночь. Синь-гунян слышала лишь свист ветра в ушах, а перед глазами стояла тьма. Лишь изредка замечая в небе серп месяца, она понимала, что Юэ Гао бежит на запад. Вдруг на одежду Синь Яньянь попала какая-то влага. Сперва она приняла её за снег, но та была горячей. Затем подумала, что это пот Юэ Гао, но почувствовала запах крови. Синь-гунян потерла жидкость пальцами, поднесла их к носу и невольно вскрикнула:
— Юэ-дагэ, ты… ты ранен!
Юэ Гао кивнул, но не ответил. Раньше он полагался на чжэньци, сдерживая вращение «дождевых шипов» внутренней силой, но поскольку в тот момент Шу Байюй был слишком близко, три шипа всё же вонзились в его правую лопатку, не говоря уже о десятках других, застрявших в мышцах. Когда Синь Яньянь это заметила, одежда на спине Юэ Гао уже пропиталась кровью, расплывшейся алым полотном.
— Стой… остановись… тебе нужно немедленно заняться ранами… — Синь-гунян несколько раз просила его остановиться, но Юэ Гао не обращал внимания. — Ты! Ты просто… просто… невыносим! — переживая за его раны, она отчаянно забилась в его объятиях и в сердцах выкрикнула: — Отпусти меня! Юэ Гао! Я велю тебе отпустить эту сяоцзе, ты что, не слышишь? Пусти меня! Ах ты, ван… ван… Юэ Гао! Ты, хунь… хунь…
Она с детства не знала бранных слов. Хотя ей доводилось слышать их от шисюнов, сейчас, когда пришло время ругаться, слова никак не шли с языка. В голове вертелось «ванбадань», но, произнеся лишь первый слог, она осеклась. Решив сменить ругательство на «хуньчжан», она подумала, что это звучит не так грубо, но и тут смогла выговорить только начало слова.
Юэ Гао это позабавило, и он наконец отозвался:
— О? Синь-гунян, с тобой всё в порядке? Почему ты вдруг заикаешься? Что «ван»? Что «хунь»? Договаривай же.
Синь Яньянь сперва лишь притворялась разгневанной, но теперь и вправду рассердилась. Хмыкнув, она снова выругалась:
— И скажу! Ты такой хунь… хунь…
В мыслях она уже не раз обозвала его «хуньчжаном», но губы упрямо не желали произносить это полностью. Юэ Гао, посмеиваясь, подхватил:
— Хунь? Хунь? О, я понял. Хуньшэнь — всё твое тело источает мужество, аромат просто замечательный, верно?
Синь Яньянь прыснула со смеху и проворчала:
— Кто станет нюхать твою мужественную вонь?
Сказав это, она вдруг почувствовала неловкость и, покраснев, замолчала. Видя, что Юэ Гао пока держится, она немного успокоилась и спустя мгновение тихо промолвила:
— Юэ-дагэ, не перенапрягайся. Если ты упадешь без сил, кто тогда будет меня защищать?
Юэ Гао лишь коротко усмехнулся в ответ и произнес:
— Не беспокойся. До рассвета мы обязательно доберемся.
Как и обещал Юэ Гао, они прибыли в небольшой городок еще до рассвета. Юэ Гао, казалось, был прекрасно знаком с этими местами и улочками. Он ловко петлял, сворачивая то в одну сторону, то в другую, пока не оказался перед заброшенным храмом. Несмотря на то что постройка была в запустении, Юэ Гао, оказавшись здесь, расслабился, словно вернулся домой. Он опустил на землю почти закоченевшую Синь Яньянь и, ничего не спрашивая, взял её за руку и вошел в разрушенный храм.
- Пять плотных и шесть полых органов (五脏六腑, wǔzàng-liùfǔ) — собирательное название внутренних органов в традиционной китайской медицине. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
