— А ещё Синь Яньянь, дочь Синь Цюйцзе, главы школы Багуа-мэнь, — договорив, четверо детей разбежались, словно рассыпавшиеся бусины.
— Эй! Эй! Куда же вы? Вы так и не сказали, кто глава девяти дворцов Шэньду! Эй!
Цзин Тяньмин с восьми лет скитался по цзянху и никогда не видел, чтобы люди улинь уходили от противника подобным образом. Он кричал им вслед и невольно рассмеялся. Глядя на него, Синь Яньянь тоже не сдержала смех. Они смотрели друг на друга и хохотали.
— Пошли, — отсмеявшись, Цзин Тяньмин мимоходом разблокировал её точки-сюэ1.
— Куда? — спросила Синь Яньянь.
— А куда ещё? Конечно, в питейное заведение. Ты разве не слышала? Я обещал, что вернусь и снова стану их гостем.
Вечером Цзин Тяньмин, как и обещал, вернулся в Бинфэйлоу. Синь Яньянь, хоть и не желала этого, была вынуждена плестись следом. К её изумлению, всегда шумная и процветающая певчая башня сегодня была необычайно тихой. Заметив это, Синь Яньянь увидела на дверях Бинфэйлоу деревянную табличку с четырьмя крупными иероглифами: «Сегодня закрыто». Сердце её наполнилось радостью. Она повернулась к Цзин Тяньмину и сказала:
— Ох, какая жаль, сегодня вино не продают. Давай вернёмся.
Сказав это, она уже собралась идти обратно в постоялый двор, но Цзин Тяньмин схватил её за руку.
— Нельзя. Мужчина должен держать своё слово. Я обещал, что приду, как я могу не войти?
— Неужели в таком деле нужно быть столь верным слову? — проворчала Синь Яньянь. Цзин Тяньмин не обратил на неё внимания и постучал в дверь.
— Лянь-эр, Лянь-эр! Я вернулся! Открывай!
— Да кто тебе откроет! — сердито бросила Синь Яньянь. — Ты что, не видишь, что сегодня они отдыхают?
Но едва она договорила, деревянные двери Бинфэйлоу со скрипом отворились, заставив Синь Яньянь вздрогнуть. Изящная певица Лянь-эр приоткрыла дверь и сказала:
— Хуа-дагэ, посмотри. Лянь-эр вовсе не закрыла лавку, она ждала твоего возвращения.
— Хорошо, милая Лянь-эр. Ты — лучше всех, — Цзин Тяньмин вошёл внутрь, и ошеломлённая Синь Яньянь последовала за ним.
Лянь-эр провела их в главный зал в задней части здания. Там уже собралось более двадцати крепких мужчин. Увидев Цзин Тяньмина, они повскакивали с мест, и отовсюду посыпались приветствия:
— Тань-дася! Давно не виделись!
— Лю-дася! Наконец-то вы вернулись?
— Хуа-дагэ! Я, старина Сунь, уже восемь месяцев жду, когда смогу вернуть долг благодарности. Если есть важное дело, говори скорее!
— Брат Фан! Брат Фан! Год не виделись, как же я скучал!
Синь Яньянь слушала, как все называют его по-разному, и на её лице появилась странная усмешка. Она тихо отошла в сторону, предвкушая интересное зрелище. Оказалось, что этих двадцати с лишним человек Цзин Тяньмин намеренно созвал в Сяньян, оставляя сообщения в кабаках, борделях и игорных домах по пути. Из всех присутствующих Синь Яньянь знала лишь нищего Чжао Лаосаня и предводителя разбойников Ло Дахуаня, с которыми встречалась однажды. Остальные были ей незнакомы.
Люди в комнате до этого момента думали, что ждут разных людей. Но когда вошёл Цзин Тяньмин, все бросились говорить с ним одним. В толпе началось замешательство.
— Постойте, вы только что назвали его Лю-дася?
— Так это же Лю-дася по имени Лю Би.
— С чего бы? Это Тань-дася, Тань Чжицюэ.
— Быть не может! Друзья, это Юэ Гао, спаситель мой, Хун Ляньчана по прозвищу Железная рука Хунцюань.
— Брат Хун, это действительно Хуа-дагэ, Хуа Шэнцзян. Он великий благодетель всей нашей крепости Пинху. Я, Сюй Чжун, никак не мог ошибиться.
— Чушь! Вздор! Что с вами всеми? Вы всё перепутали, это брат Фан Гэнлэй!
Чем больше они говорили, тем меньше понимали, и в конце концов все взгляды устремились на Цзин Тяньмина.
— Братья, прошу вас, садитесь, — Цзин Тяньмин с улыбкой жестом пригласил всех сесть. — Я знаю, у вас в душах накопилось немало сомнений.
Цзин Тяньмин сначала вытер ноги о подошвы сапог, потом потер лицо. Взяв таз с водой, который поднесла Лянь-эр, он тщательно умылся полотенцем.
— Кем бы вы меня ни видели — неряшливым Хуа Шэнцзяном или благопристойным Лю Би, Тань Чжицюэ… всё это я.
Среди изумлённых возгласов людей цзянху Цзин Тяньмин совершенно серьезно продолжил:
— Я пригласил вас сюда сегодня не ради чего-то иного, а ради тысячи учеников школы конфуцианства, захваченных циньскими солдатами. Как и вы, эти ученики — мои друзья. Власти арестовали их без всякой причины, обвинив в насмешках над императором и смуте. Все они, и зачинщики, и последователи, через десять дней будут заживо погребены в яме.
— Не скрою от вас, я намерен их спасти… — Цзин Тяньмин встал. — За последние годы я свел знакомство с каждым из вас. Хочу спросить, готовы ли вы помочь мне и вместе отправиться на спасение этих людей?
— Конечно, это очень опасно. Нападение на место казни означает открытый вызов двору. Даже если через десять дней нам повезет остаться в живых, будущая жизнь будет ох какой непростой. Если у кого-то есть сомнения, я не стану принуждать. Да, и ещё кое-что я должен прояснить, прежде чем мы отправимся на дело. По правде говоря, моя фамилия не Фан, не Лю и не Хуа, и я вовсе не Тань-дася Тань Чжицюэ. Раньше вы относились ко мне со всей искренностью, а я так и не назвал своего истинного имени.
Цзин Тяньмин сделал короткую паузу, перевел дыхание и громко, с честным выражением лица, произнес:
— С этого мгновения, ни в движении, ни в покое, я не сменю своего имени и не откажусь от фамилии. Моё настоящее имя… Цзин… Тянь… Мин!
С самого детства Цзин Тяньмин испытывал сложные, противоречивые чувства по отношению к своему происхождению. За последние восемь лет он никому не называл своего имени в лицо. И теперь, когда три иероглифа «Цзин Тяньмин» прозвучали так звонко, он почувствовал на душе небывалое облегчение.
Лишь двое или трое присутствующих смутно представляли себе, кто это, или не слышали этого имени вовсе, но лица остальных мгновенно изменились. Тот самый почтенный человек, называвший себя стариной Сунем, нерешительно спросил:
— Ты говоришь о том самом Цзин Тяньмине, который восемь лет назад участвовал в битве при крепости Гуйлин?
— Именно так, — ответил Цзин Тяньмин. — Я и есть тот малолетний предатель, который проломил городские ворота и помог циньским войскам ворваться в Гуйлин.
Едва он закончил, как один из мужчин с грохотом ударил по столу. Он в гневе поднялся с места и, не оборачиваясь, вышел прочь, толкнув дверь.
- Сюэ (穴, xué) — биологически активные точки на теле человека, воздействие на которые в боевых искусствах может парализовать или обездвижить противника. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
