«Но если так, то дерьмовый герой да дерьмовый знатный род… разве это не черепаха в паре с зелёным бобом1, не соответствие семей по воротам и дверям2? Хоть девчонка и не хотела ничего менять, цепляясь за старое, она уже глубоко к нему привязалась, вот только неизвестно, что он-то думает на самом деле… Эх, этот человек и раньше в делах сердечных был тугодумом… И зачем я об этом думаю? Что у них там происходит — мне-то какое дело?» Она вдруг осознала, что где-то в глубине души нечто давно оледеневшее постепенно тает и рушится. Её захлестнула досада, стиснув зубы, она ещё больше прибавила шагу.
— Заговори же, дурак! — в душе Цзин Тяньмина тоже царил беспорядок. Он следовал за Кэ Юэ, которую не видел восемь лет, не смея остановиться ни на миг, а в глазах его читалась бесконечная привязанность. Голос в сердце Тяньмина продолжал подгонять его: — Говори! Окликни её!
«Я знаю, что нужно заговорить, но что сказать… А-Юэ, где ты была эти восемь лет?»
«Зачем об этом спрашивать? Сначала извинись, болван!»
«Верно! Сначала извиниться. Прости! А-Юэ, это всё моя вина».
«Кто же не умеет просить прощения. Неужели не можешь сказать чего-то другого?»
— А-Юэ, ты…
— Ты… ты-ты… И что «ты»? Что ты мямлишь?
— Ты…
— Эх… ладно, забудь, неважно! Говори что угодно!
— Ты очень красивая.
— …
«Ты что, идиот? А-Юэ прекрасна, словно небожительница, спустившаяся на землю, неужели она сама этого не знает? К тому же, разве „очень красивая“ — это похвала? Очень красивая? Какой дурак не сможет произнести эти слова? Раз в груди нет ни капли туши, нечего и выставлять своё убожество напоказ, думай ещё, думай!»
Чем дальше вперёд мчалась Кэ Юэ, тем сильнее застывал холод на её лице. Тяньмин же бежал, и его щёки становились всё краснее. Так они бежали семь дней и семь ночей, и никто не проронил ни слова. Мысли их не утихали ни на миг, пока они мчались сквозь поля в тишине глубокой ночи, миновали рощи, входили в селения, бесшумно пролетали мимо спящих домов и в мгновение ока снова оказывались за городом. Они двигались на северо-восток по дороге вдоль большой реки. Слышалось лишь журчание воды, как вдруг Кэ Юэ резко остановилась. Она обернулась и впилась в него взглядом.
Цзин Тяньмин тоже остановился, уставившись на неё.
Они заговорили одновременно.
— Уходи. Я больше не хочу тебя видеть, — сказала Кэ Юэ… те самые слова, которыми тогда в Гуйлине Цзин Тяньмин грубо прогнал её.
— Ты устала? — а Тяньмин сказал… то, что сорвалось с языка, чего он не репетировал в уме.
Кэ Юэ замерла. «Я и не чувствовала усталости», — подумала она. — «Все эти годы я совсем не чувствовала, что устала».
За спиной она потихоньку считала пальцами правой руки: «Восемь лет. Прошло восемь лет. За восемь лет я ни разу не чувствовала усталости». Затем тыльной стороной левой руки она собралась смахнуть только что выступившую слезу: «Я не чувствую усталости. И больше не плакала». Кэ Юэ, которая не проронила ни слезинки с той ночи восемь лет назад, когда покинула город Гуйлин, не понимала, что с ней происходит сейчас.
— Да. Я очень устала. Уходи. Я больше не хочу тебя видеть, — слова срывались с губ Кэ Юэ одно за другим.
У Цзин Тяньмина сжалось в груди. «Эти слова…» — подумал он. — «Тогда, в ту ночь, я сказал их А-Юэ». Время словно вернулось на восемь лет назад, в ту самую ночь, а не в нынешнюю. Словно это Гао Юэ умоляла его в слезах, а не он, Цзин Тяньмин… «Я так сильно провинился перед ней, неудивительно, что она злится и ненавидит меня. В любом случае, я должен вымолить прощение у А-Юэ». Но чем сильнее он хотел просить, тем неповоротливее становился его язык, который обычно с лёгкостью выдавал кучу всякой чепухи.
— А-Юэ. Ты можешь бить меня, ругать, даже если несколько раз ударишь мечом — мне всё равно, — Цзин Тяньмин опустил голову и посмотрел на Кэ Юэ, — всё что угодно, лишь бы ты простила меня. Я знаю, это моя вина. Гай Лань гугу была убита не тобой, я ошибся. — Цзин Тяньмин и сам не ожидал, что, начав говорить, он затараторит как из пушки: — Я был неправ. Я ошибся. Не игнорируй меня. Не отворачивайся. Не уходи! Хорошо? А-Юэ?
Но что бы ни говорил Цзин Тяньмин, Кэ Юэ оставалась неподвижной, она лишь пристально смотрела на тени тёмных облаков в небе.
«Я не устала».
Думала она.
«Я ни капельки не устала».
«Странно, почему же мне хочется плакать?»
Она продолжала ждать. Она не даст слезам пролиться.
Так наступил рассвет. Кэ Юэ всё ещё крепко спала. Цзин Тяньмин же не смел даже глаз сомкнуть. Он боялся, что пока он спит, Кэ Юэ бросит его и уйдёт. Если так случится, то в этой жизни он, пожалуй, больше никогда её не встретит.
Лишь когда солнце поднялось высоко, Кэ Юэ потёрла глаза и села на траве. Она уже и не помнила, когда в последний раз спала так сладко. Она посмотрела на сидевшего рядом Цзин Тяньмина. Его глаза были красными, налитыми кровью.
— Ты не спал? — спросила Кэ Юэ.
Цзин Тяньмин покачал головой.
— Странно, — снова сказала Кэ Юэ. — Ты хоть знаешь, что мы бежали целых семь дней? За семь дней мы ни разу не спали.
Цзин Тяньмин кивнул.
— Тогда почему ты не спишь? А! — радостно вскрикнула Кэ Юэ. — Я поняла! Ты боялся, что я сбегу, пока ты спишь, верно? Ведь так? Тяньмин-гэ?
Цзин Тяньмин открыл свои налитые кровью сонные глаза и недоверчиво спросил:
— А-Юэ, как ты меня сейчас назвала?
Кэ Юэ рассмеялась:
— Посмотри на тебя, совсем голову во сне потерял? Конечно же, я назвала тебя Тяньмин-гэ!
Эта перемена произошла так внезапно, что Цзин Тяньмин не удержался и переспросил ещё раз:
— Ты… ты больше не злишься на меня?
Кэ Юэ, улыбаясь, ответила:
— А на что злиться?
Цзин Тяньмин во все глаза уставился на Кэ Юэ. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать реальность, и вмиг поток радости захлестнул его помутневшую голову. Дух его воспрял, он внезапно вскочил на ноги и закричал:
— А-Юэ!
Кэ Юэ нежно отозвалась.
Цзин Тяньмин снова с улыбкой закричал:
— А-Юэ!
Кэ Юэ снова нежно отозвалась.
Цзин Тяньмин был так счастлив, что готов был пуститься в пляс. Он не удержался, отвернулся и закричал в небо, в землю, в окружающие дикие поля:
— А-Юэ! А-Юэ! А-Юэ! А-Юэ!
Кэ Юэ с улыбкой смотрела на него. Она взяла лежащий рядом длинный меч и поднялась, медленно разматывая ткань, в которую был обёрнут клинок, и посмеиваясь в спину Цзин Тяньмину:
— Довольно, глупый Тяньмин-гэ, тебе что, так весело кричать?
Цзин Тяньмин запрокинул голову и громко расхохотался, но, когда он обернулся, лицо его внезапно изменилось.
- Черепаха в паре с зелёным бобом (王八配绿豆, wángba pèi lǜdòu) — образное выражение, означающее идеально подходящую друг другу пару, «каждой твари по паре». ↩︎
- Соответствие семей по воротам и дверям (门当户对, méndāng-hùduì) — идиома, означающая брак между семьями равного социального положения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
