Бабушка Цзян, завидев, что Цзин Тяньмин обращается к ней, и вовсе не удостоила его вниманием, относясь к нему как к дохлой свинье. Она лишь повернулась к Кэ Юэ и спросила:
— Бабушка проголодалась. Если собираешься готовить, то поторапливайся.
— Хорошо, — Кэ Юэ опустила на землю Бай-эр, которую держала на руках, и распорядилась, обращаясь к Люй-эр: — Принеси побольше чистой воды, я приготовлю для вас капусту, чтобы у вас был «праздник зубов»1.
Услышав слова Кэ Юэ, юноши, девушки и дети — все пришли в восторг.
— Как здорово! Мы уже несколько месяцев не ели блюд, приготовленных хозяйкой дворца.
— Я сейчас же велю тем большим чёрным медведям у ворот притащить воды! — вызвалась Хун-эр и, договорив, вприпрыжку убежала. Остальные ученики и бабушка Дун гурьбой последовали за Кэ Юэ на кухню.
В просторном зале, где только что было шумно, теперь остался один Цзин Тяньмин. Он оглядывал убранство. Эти парные комплекты массивных деревянных столов, бронзовые курильницы — чем больше он смотрел, тем сильнее становились его сомнения. «Как бы ни была искусна А-Юэ, она не смогла бы всего за несколько лет развить Шэньду Цзюгун до такой степени», — Цзин Тяньмин без лишних церемоний уселся прямо на большой деревянный стол и принялся размышлять про себя: «Те люди в чёрном у ворот явно из Гуйгу. Но что люди из Гуйгу делают в Шэньду Цзюгун? И почему они так почтительны и послушны с этими подростками и детьми? Неужели слухи верны, и Гуйгу с Удуань давно сотрудничают? Странно, действительно странно. Впрочем, эта Хун-эр назвала тех дюжих молодцов из Гуйгу чёрными медведями — очень меткое описание. Ха-ха-ха-ха!»
Вскоре из кухни потянуло ароматом еды.
— О-о, как пахнет! Что это за аромат? Запах какой-то странный… А-Юэ она… — Цзин Тяньмин вспомнил события многолетней давности и внезапно вскочил. — Ох, беда!
Цзин Тяньмин, вероятно, до конца своих дней не забудет те «яства», что много-много лет назад А-Юэ приготовила специально для него. А ещё тот «чай», который она заварила для Вэй Чжуана, когда тот внезапно нанёс ночной визит. Честно говоря, не только Цзин Тяньмин, но и любой другой человек, хоть раз попробовав те блюда или выпив тот чай, до гробовой доски не смог бы забыть этот «вкус».
«Нет-нет-нет, я не могу сбежать», — Цзин Тяньмин похлопал себя по животу и горестно вздохнул: «К счастью, я уже семь-восемь дней толком не ел, так что должен справиться. Живот мой, животик, потерпи ещё немного, ещё капельку».
Стиснув зубы, Цзин Тяньмин снова сел, ожидая подачи блюд. И действительно, вскоре один за другим начали появляться восемь детей Шэньду Цзюгун, неся в руках огромные чаши и большие тарелки с едой. Лбы детей покрылись потом, у некоторых лица были испачканы сажей, но каждый сиял от радости.
Четыре юноши, четыре девушки, четыре мальчика и четыре девочки — всего шестнадцать учеников Шэньду Цзюгун, а также бабушка Дун, Кэ Юэ и Цзин Тяньмин — в общей сложности девятнадцать человек уселись вокруг четырёх больших деревянных столов. Тридцать восемь глаз пристально уставились на дымящиеся перед ними двенадцать больших чаш и восемь больших тарелок.
На каждом столе стояли блюда, только что приготовленные Кэ Юэ. На тарелках красовалась пряная хрустящая куриная печень и корень лотоса, фаршированный кислым унаби. В больших чашах дымилась утка, тушенная с мандариновой цедрой и кардамоном, сладкая каша из риса с лепестками пиона и суп из сома с клейким рисом. Каждое кушанье безупречно выглядело, благоухало и обещало быть великолепным на вкус.
Цзин Тяньмин не верил ни своим глазам, ни своему носу. Он отчётливо помнил те времена, когда кулинарное мастерство А-Юэ можно было описать лишь словом «кошмар», и выражение облегчения на лицах учеников Моцзя.
— Вау! Как вкусно пахнет! — Цзин Тяньмин зашмыгал носом и искренне похвалил: — А-Юэ, ты просто чудо!
Цзин Тяньмин не знал, что кулинарные успехи Кэ Юэ — целиком заслуга Гай Лань. Кэ Юэ не могла забыть, как тогда в городе Гуйлин Гай Лань изо всех сил старалась научить её готовить. Последние восемь лет Кэ Юэ при любой возможности вставала к плите. Пока она находилась на кухне у огня, ей казалось, будто Гай Лань всё ещё рядом с ней.
Восемь детей вцепились в палочки, мечтая немедленно приступить к трапезе. У Цзин Тяньмина тоже потекли слюнки, и он, не скромничая, подцепил палочками кусок желтовато-коричневой утиной кожицы. Но не успел он поднести её ко рту, как хозяйка дворца Кэ Юэ заговорила:
— Погодите браться за палочки! Полагаю, вам всем любопытно, почему я пригласила дася Цзина, Цзин Тяньмина, стать почётным гостем в нашем Шэньду Цзюгун?
Цзин Тяньмин положил утку обратно и повернулся к Кэ Юэ, тоже явно желая услышать ответ.
— Кхм, — Цзин Тяньмин издал короткий притворный смешок, и Кэ Юэ сама ответила на свой вопрос: — Это потому, что дася Цзин владеет не имеющим равных боевым искусством. Таким мастерством на всем белом свете обладает только он один.
— Не имеющим равных? — переспросила Люй-эр.
— И что в этом такого редкого? Если ничего особенного, я бы сначала съел утку, а потом слушал, — проворчал Хун-эр.
— Нет-нет-нет, — Кэ Юэ остановила Хун-эр и жестом велела всем отложить палочки. — Это редчайшая божественная техника. К тому же дася Цзин очень добр. Он пообещал мне, что перед тем как мы приступим к еде, он продемонстрирует это великое искусство, чтобы мы могли расширить свой кругозор.
— Я обещал? — Цзин Тяньмин с подозрением взглянул на Кэ Юэ. — Я владею великим искусством?
— Владеешь, — Кэ Юэ кивнула ему и снова обратилась к ученикам: — Вы все знаете, что раньше дася Цзин использовал вымышленное имя, верно?
— Я знаю, я знаю! — выкрикнул Хуан-эр. — Он обманул нас, сказав, что его зовут не Цзин Тяньмин, а Цзинь Юаньбао.
— Верно, — Кэ Юэ восхищённо вздохнула. — На самом деле он вас не обманывал.
— Неужели? — Цзин Тяньмин округлил глаза. — Я не лгал?
— Да, не лгал, — подхватила Кэ Юэ. — Дело в том, что то великое искусство, которым владеет дася Цзин, называется Юаньбао-гун. Поэтому некоторые в цзянху зовут его не Цзин Тяньмин, а Цзинь Юаньбао.
— Вот как? — глаза Цзин Тяньмина стали ещё шире. — У меня есть такое прозвище — Цзинь Юаньбао?
— Именно! — отрезала Кэ Юэ. — В цзянху у тебя есть прозвище — «Гибкий и несгибаемый2 Цзинь Юаньбао».
— О! Раз ты так говоришь, то я припоминаю. Есть у меня такое прозвище, люди зовут меня «Гибкий и несгибаемый Цзинь Юаньбао».
— Вот и славно, — вероятно, решив, что Цзин Тяньмин ведёт себя подобающе и охотно подыгрывает, Кэ Юэ впервые за долгое время улыбнулась. — Тогда просим дася Цзина показать нам свое мастерство.
— М-м, — Цзин Тяньмин на мгновение задумался. — Как хозяйка дворца только что назвала это великое искусство?
— Юаньбао-гун.
— Точно! Юаньбао-гун. И… в чём же особенность этого Юаньбао-гуна…
* * * * *
- «Праздник зубов» (打牙祭, dǎ yájì) – традиционный «праздник угощения»: долгожданная сытная трапеза (часто с мясом) после долгого скудного рациона. ↩︎
- Гибкий и несгибаемый (能屈能伸, néng qū néng shēn) — чэньюй, описывающий человека, способного приспосабливаться к обстоятельствам, умеющего и отступить, и проявить твердость. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
