— Ням-ням-ням, как вкусно, как вкусно.
— Эй! Куриная ножка — моя!
— Ты лжёшь! Вчера мне не досталось куриной ножки. Сегодня моя очередь есть.
— Сколько ног у курицы? Тебе не досталось? Мне тоже не досталось! Отдай! Отдай мне!
— И не подумаю!
Тусклый свет заходящего солнца проникал сквозь окна парадного зала. Цзин Тяньмин проснулся от шумных детских криков. Восемь маленьких детей, которые только что спорили, теперь устроились прямо под Цзин Тяньмином настоящую боевую сцену1. Причиной того, что у Бай-эр покраснели и распухли уши, у Хун-эр из носа хлынула кровь, а на руке Люй-эр красовался синяк, по слухам, была одна-единственная, уже надкусанная куриная ножка.
Цзин Тяньмину было лень даже смотреть на «войну за ножку», он перевёл взгляд в окно. Сначала он подумал, что это утреннее солнце такое тусклое и бессильное, но, к своему удивлению, обнаружил, что уже наступили сумерки. «Оказывается, я проспал целый день. Впрочем, неудивительно — я ведь не смыкал глаз семь или восемь ночей». Цзин Тяньмин попытался размять ноги или повести плечами, но сделать это было крайне трудно, так как он был плотно обмотан слоями верёвки Цзяоцзинь-со. Говорить он тоже не мог — во рту всё ещё торчал собственный рукав. «Как же мне заставить этих мелких чертенят заметить, что я проснулся? Или даже… обмануть… о нет! Придумать способ, чтобы они меня спустили?» — размышлял он, склонив голову набок.
Когда Цзин Тяньмин в конце концов осознал, что может лишь раскачиваться в воздухе, подобно мешочнице2, которая любит закутываться в гнилые листья, он окончательно сдался. Внизу битва за куриную ножку быстро утихла. В тот момент, когда Хуан-эр проглотил ароматную, нежную и жирную ножку, он заметил, что Цзин Тяньмин уже очнулся.
— Он проснулся. Он проснулся, — невнятно проговорил Хуан-эр, едва не выронив изо рта кусок мяса, так как у него как раз менялись зубы.
— Плохо дело, Цзинь Юаньбао проснулся! — выкрикнул Люй-эр.
— Ой-ой, беда! Скорее, скорее! — испуганно закричал Хун-эр.
— Точно, ешьте быстрее, ешьте быстрее! — Бай-эр, увидев это, запаниковал.
— Верно, верно! Пока бабушка его не спустила, надо быстро съесть всё дочиста.
— Чего бояться? Если мы будем молчать, откуда Цзинь Юаньбао узнает, что все эти блюда хозяйка дворца приготовила специально для него?
— И то правда! Он не знает. Значит, можно есть не торопясь?
— Не торопясь, не торопясь. Хозяйка дворца часто говорит, что если есть слишком быстро, можно подавиться.
Хотя Цзин Тяньмин висел под потолком, он всё отчётливо слышал. Он понимал, что эти мелкие бесенята нарочно говорят так, чтобы позлить его, но всё равно пришёл в ярость. «Эти сопляки! — мысленно ругался он. — Посмели сожрать еду, которую А-Юэ приготовила для меня!» Зная, что ему ничего не достанется, Цзин Тяньмин всё же не удержался и посмотрел вниз, чтобы увидеть, какие вкусности приготовила Кэ Юэ. Чем больше он смотрел, тем громче и яростнее урчало у него в животе.
— Готово, готово, — Бай-эр допил последнюю каплю подливы со дна миски и с торжествующим криком объявил: — Всё съели! Теперь можно звать бабушку.
Первым делом, когда пришла бабушка Цзян, она отвесила Цзин Тяньмину три удара своим посохом. Хрусть-хрусть-хрусть — три удара подряд пришлись по груди и животу. Если бы не слои Цзяоцзинь-со, Цзин Тяньмин наверняка бы харкал кровью.
Пусть она и била его, лицо бабушки Цзян выражало не гнев, а глубокую обиду. Она произнесла:
— Если бы моя девчонка не удержала меня, я, старая, давно бы тебя прирезала.
— …
— Можешь не благодарить.
— Ну что, мелюзга, чего ждёте? Разводите под этой свиньёй костёр.
— Ура! Жареная свинья, жареная свинья!
— Ошибка. Это жареный Юаньбао!
— Ура! Жареный Юаньбао, жареный Юаньбао!
Общими усилиями восьми маленьких детей быстро взметнулся чёрный дым, костёр с треском разгорелся, и висящего под балкой Цзин Тяньмина принялись коптить, словно кусок ветчины. У Цзин Тяньмина от едкого дыма градом покатились слёзы, в душе он готов был проклясть всех предков бабушки Дун до восьмого колена. Он надеялся, что Кэ Юэ вот-вот придёт спасти его, но она всё не появлялась. Становилось всё жарче. Понимая тщетность усилий, Цзин Тяньмин всё же изо всех сил дернулся несколько раз. К его удивлению, путы Цзяоцзинь-со, которые, как говорили, могли удержать даже призрака, не выдержали этих движений — с громким треском одна из четырёх тонких верёвок лопнула.
Увидев, что одна нить порвалась, бабушка Цзян мгновенно взмыла к балке. Сначала она отвесила Цзин Тяньмину две пощёчины с обеих рук, а затем, подцепив указательным пальцем правой руки, разорвала ту самую иссиня-чёрную верёвку. Оказывается, путы Цзяоцзинь-со из Девяти дворцов Шэньду были не только сложны в применении, но и чрезвычайно трудны в развязывании. Тонкие нити из пеньки, смешанной с человеческим волосом, нужно было пережигать. Те, что из бычьей кожи и жил — размачивать, переплетённую медную и золотую проволоку — перекусывать. А ту чёрную верёвку, неизвестно из чего сделанную, можно было разорвать только при помощи мощной внутренней силы.
— … — Цзин Тяньмин что-то пытался сказать (ведь рот у него всё ещё был заткнут рукавом), но, судя по выражению лица, ему было очень горячо.
Увидев, как он рухнул с балки, восемь маленьких детей покатились со смеху. Они смеялись до тех пор, пока бабушка Цзян не прикрикнула на них, после чего они поспешно вытащили из глубины зала огромный деревянный ящик. Дети принялись хватать Цзин Тяньмина кто за руки, кто за ноги, кто за голову. В восемь пар рук они подняли его и бесцеремонно запихнули в ящик.
— У-у-у! — этот стон Цзин Тяньмина был слышен гораздо яснее, но, к сожалению, его заглушил дружный крик восьмерых детей. Дети взвалили ящик на плечи и пошли за бабушкой Цзян прочь из дома.
— Эй-ух! Раз-два! — первые полчаса дети ещё бодро выкрикивали подбадривания. Позже крики стали беспорядочными, а затем и вовсе стихли.
— И не скажешь по виду, что этот Цзинь Юаньбао такой тяжёлый, — голос Люй-эр звучал с одышкой.
— Точно, точно. Почему это мы восемь человек должны тащить этот ящик? — начал жаловаться и Хун-эр.
— Да уж, мы такие бедные-несчастные, а Цзинь Юаньбао лежит внутри и даже не напрягается.
«Вы думаете, я сам этого хотел? — сердито подумал Цзин Тяньмин. — Если бы вы меня выпустили, я бы сам дошёл».
— Я устал!
— Я тоже устал.
— Я больше не буду тащить!
— И я не буду! — четверо детей один за другим бросили ношу. С гулким стуком ящик упал прямо на дорогу.
— Эй! Вы чего это вдруг остановились? Я из-за вас головой ударился!
— Дай отдохнуть!
— Нельзя! Сейчас нас будут ругать!
- Боевые сцены (全武行, quánwǔháng) — театральный термин, используемый для описания бурной акробатической потасовки или драки. ↩︎
- Мешочница (蓑衣虫, suōyīchóng) — личинка бабочки, строящая вокруг себя переносной кокон из кусочков листьев и веток. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
